Значит, дело было так. Есть у меня одна знакомая, назовём её Зина. Это даже не просто знакомая, это ходячая фабрика по производству семейного счастья. У неё пунктик: все вокруг должны быть в паре, как в Ноевом ковчеге. Увидит она одинокого человека – и срочно начинает свою спасательную операцию.
И вот звонит мне эта Зина и голосом, каким обычно сообщают о выигрыше в лотерею, говорит: «Маруся! Я тебе такое сокровище нашла! Мужик одинокий, вдовец, работящий. Прямо бивень! Ты обязана встретиться!». Ну, я, наивная, повелась. «А почему бы и нет?» – думаю. Человек не промах, Зина, плохого не посоветует.
Зина договорилась с ним, назначила встречу. Место, время всё мне подходит. Выхожу я, значит, в центр. А погода, надо сказать, не шептала. Ветрище пронизывающий, мороз, по ощущениям, под сорок, щиплет за нос так, что искры из глаз. Январь, одним словом, русская романтика во всей красе. Стою я, как пингвин на льдине, переминаюсь с ноги на ногу, а сама думаю: «Ну, где этот Ромео? Наверное, коня в пути меняет или доспехи чистит».
Опоздал он, короче минут на двадцать. За это время я успела проклясть и Зину, и всю её брачную контору, и себя за то, что не сижу дома в тёплых тапках. И тут вижу: со стороны остановки топает фигура. Не идёт, а именно топает, как трактор по целине. Присматриваюсь… Ой, мамочки! Это ж не кавалер, это ж лесоруб на пенсии. Или сторож с лыжной базы. Ватник, шапка-ушанка с опущенными ушами, сапоги кирзовые, и в руках авоська с чем-то бугристым. Я, конечно, сама не графиня, мои предки землю пахали и в цехах работали, но тут даже у меня, потомственной пролетарки, глаз задергался.
Подходит он, сопит, как паровоз. Поздоровался, руку даже не подал – видать, боялся, что отморозит. И сразу, без лишних реверансов, такой деловой: «Ну чё, замёрзла, Маша? Погнали ко мне, чайку попьём. Тут рядом, в Кукуевке, две остановки на автобусе». Я офигела слегка. Первое свидание, а он сразу – «погнали ко мне». Ну, думаю, ладно, мужик, видать, простой, без политесов, зато не в кабак тащит. Может, он просто стеснительный и дома ему комфортнее? А на улице и правда дубарь, ноги уже не чую. Согласилась.
Приехали. Заходим в этот его «особняк». И тут до меня доходит весь трагизм ситуации. Комната. Боже, какая комната! Это не комната, это филиал общежития кочегаров. Две железные кровати, заправленные казенными одеялами. Два стула, один из которых на трёх ножках, подпёртый стопкой книг. Наверное любит почитать в свободное время. И посреди этого великолепия – пустота и запах… ну, запах мужской холостяцкой жизни. Кисловатый такой, с нотками махорки и вечных щей.
И тут он поворачивается ко мне и с достоинством римского патриция, принимающего гостя, изрекает: «Садись, Маруся».
Я обвела взглядом это убранство и спрашиваю: «Куда? На потолок?».
Он ничуть не смутился. Молча показал пальцем на кровать. А на кровати, поверх этого солдатского одеяла, лежал такой… пуфик. Маленький, кругленький, как блин, и такой же засаленный. Видно, что на этом пуфике сидели не одной попой, а целой историей советского народа.
Я говорю: «Я на это не сяду. У меня пальто светлое, и вообще, я девочка чистоплотная».
Он тяжело вздохнул, с видом «какие вы, бабы, капризные». Открыл шифоньер. А шифоньер – это отдельная песня. Такой старый, полированный, с выцветшей наклейкой «Сделано в СССР». И оттуда, из недр, он достаёт полотенце. Вафельное, серое от времени, но, судя по запаху, стираное совсем недавно, может быть, даже на прошлой неделе. Постелил это полотенце на пуфик. Торжественно так. Дескать, выполняю высочайший протокол. Я села. Села, как на насест, потому что пуфик низкий, а кровать высокая, и мои ноги в сапогах не доставали до пола. Красота, прямо.
Он ушел на кухню, погремел там посудой. Вернулся с бутылкой вина. Не с шампанским, нет. С простым красным вином, типа «Кагор». Бутылку поставил на стул. Рядом со стулом. И на этот же стул водрузил тарелку. В тарелке лежала килька. Простая такая килька, сухая. И лук порезал колечками. Мужик хозяйственный. Всё. Больше ничего. Ни хлеба, ни сыра, ни хотя бы конфетки завалящей.
Мужская сервировка стола: вино и килька на стуле. Дорого-богато.
Я вежливо так говорю: «Понимаешь, Валера, я солёное не очень люблю. Давай просто посидим, поговорим». А сама думаю: «Господи, Зина, за что ты меня так?».
И тут, в самый разгар нашего высококультурного свидания, дверь открывается, и заходит дед. То есть, как я поняла, его отец. Старичок такой же основательный, в валенках и телогрейке, с красным от мороза носом.
Мой кавалер аж подскочил. Лицо перекосило. «Ты чё, батя, припёрся?! Я же сказал, у меня гости!».
А дед ни в какую. Он тоже рассердился. «Я, – говорит, – на морозе полчаса простоял, как пёс, пока ты там со своей… гулял! Хватит, нагулялся! Домой хочу, и всё тут!».
И стоят они друг напротив друга, два медведя в одной берлоге: молодой злой, что свидание сорвали, старый злой, что его выгнали на улицу. А я сижу на пуфике, как нахохлившийся воробей, и смотрю на этот театр абсурда. Килька на стуле пахнет, вино неоткрытое стоит, и тут такие семейные страсти.
И знаете, что я вам скажу? Я не огорчилась. Я обрадовалась! Честное слово! Это ж был мой спасательный круг, мой билет на свободу. Я как засобиралась! Вскочила с этого пуфика, чуть не перевернув кровать. «Ой, – говорю, – мальчики, не ссорьтесь! Папе, конечно, нужен покой! А мне, пожалуй, уже пора, завтра на работу рано!».
Кавалер мой опешил. Стоит, хлопает глазами, переводит взгляд с меня на отца и обратно. А дед, как понял, что я сейчас уйду, а он останется с сыном один на один – подобрел даже. И мне подмигнул, старый хрыч!
Спрашивает дедушка у сына, и на меня смотрит, глаз не отводит:
— Валер, ты хотя бы с дамой познакомил?
— Меня Марией Петровной величают, — сказала я вежливо, несмотря ни на что.
— Как приятно, а я Егор, — руку подал.
Я аж расстаяла, как пломбир, что хоть кто-то увидел во мне даму.
После такого стремительного знакомства я вылетела из этого «бомжатника» пулей. На улице мороз, ветер, а у меня душа поёт! Воздух-то какой чистый, звезды какие яркие! Свобода!
Иду и думаю: «А ведь Зина была права. Мужик он действительно непьющий. Просто он не пьёт, потому что закусить нечем. И работящий – наверное, работает, когда есть работа. А бивень? Только мамонтовый. Вымерший экземпляр. В красную книгу занесённый. Спасибо, Зина, что просветила. Буду теперь знать, как выглядит настоящее мужское счастье в естественной среде обитания».
😊😁🙄