Привет, мои любители острых сюжетных ощущений и те, кто просто зашел погуглить "краткое содержание" перед уроком литературы, чтобы не краснеть у доски! С вами человек, который считает, что Николай Васильевич Гоголь - это такой Стивен Кинг XIX века, только вместо клоунов в канализации у него чиновники в собственных заблуждениях, что местами еще страшнее.
Сегодня достаём с книжной полки нетленку Гоголя, комедию "Ревизор". И поверьте, моему двадцатилетнему стажу изучения человеческих глупостей, если вы думаете, что сейчас в России бардак и бюрократия - это ад, то вы просто не жили в уездном городе N в 1836 году. Там бардак был возведён в абсолют, систематизирован, запатентован и даже получил премию "За вклад в развитие абсурда".
Акт первый: Паника - двигатель прогресса (и самообмана)
Итак, бояре, слушайте сюда и мотайте на ус. Действие происходит в городе, название которого вам не скажет ни один историк, потому что Гоголь специально его не назвал. Почему? Чтобы каждый мудак (простите, каждый уважаемый чиновник) в любой российской дыре, читая это, радостно хлопал себя по ляжкам и орал: "О! Жена, гляди! Это ж про наш город! Только у нас гуси в суде не водятся, у нас там козы! Прогресс!".
Антон Антонович Сквозник-Дмухановский, городничий. Мужик с весом. Буквально. Он такой важный и грузный, что когда он идет по улице, то даже пыль перед ним расступается и падает в обморок, а собаки начинают лаять с немецким акцентом, потому что думают, что идет большое начальство из-за границы.
Наш Антон Антонович собирает всех "отцов города" на экстренное совещание. Новости, я вам скажу, такие, что хоть стой, хоть падай, хоть немедленно начинай писать завещание.
- Господа, - говорит он, трясясь так, что его знаменитые бакенбарды в панике начинают отплясывать канкан друг с другом. - К нам едет ревизор. Из Петербурга. Инкогнито. Да еще, сука, с секретным предписанием!
Тут надо понимать контекст, дорогие читатели. Для уездного городишки, где главная достопримечательность - забор, который красили при Екатерине Второй (и то, кажется, только в одном месте), ревизор из столицы - это, как если бы к вам в сарай приземлился инопланетный корабль, и оттуда вышел не зеленый человечек, а сам Илон Маск со списком налоговых претензий и проверкой системы пожаротушения.
Городничий в панике. Он же не дурак (он себя таковым не считает), он прекрасно знает, что в городе творится форменный содом и гоморра, только без явных развратных сцен, но с элементами административного восторга.
И начинается гениальнейший инструктаж для подчиненных. Гоголь тут просто Шекспир абсурда, потому что эти диалоги надо не просто читать, их надо заучивать наизусть и применять в жизни, когда косячит твой отдел.
Обращается к судье Ляпкину-Тяпкину:
- Вы! Фемида местного розлива! Судья! Что у вас в присутственном месте творится? Ага, я знаю! Там гуси! Со своими гусятами, мать их за ногу, прямо в зале заседаний шастают! Это что, новый вид судопроизводства? Птичий суд имени Соловья-Разбойника? Если истец - гусь белый, а ответчик - утка кряква, то это дело подсудно мировым судьям или сразу в Европейский суд по правам пернатых? А если у вас приставы взяточки берут борзыми щенками, вы бы их хоть мыть заставляли, что ли? А то придёт ревизор, а ему в руки суют не взятку, а мокрого щенка с блохами - это ж непрофессионально! И вообще, в суде воняет так, будто там самогон варят из старых портянок и запивают это дело уксусом. Сделайте вид, что у вас проветривают! Откройте форточку!
Судя (человек, прочитавший пять-шесть книг за всю жизнь и считающий себя местным Вольтером, а на деле - просто любитель пофилософствовать над чаркой и взять взятку) отмахивается с видом оскорбленного интеллигента:
- Это, Антон Антонович, не я виноват, это Бог волю наказал. Гуси? Они у меня сами пришли и живут. Я их не звал. Может, это души тяжущихся переселились? А запах... (закатывает глаза). Это ж не запах, это благоухание мысли! Чем больше думаешь, тем сильнее пахнет!
Благоухание мысли, Карл! Я теперь эту фразу буду использовать, когда у меня носки в спортзале провоняют так, что хоть противогаз надевай. "Ребята, это не носки, это благоухание моей стратегии жима лежа!"
Дальше - Земляника. Артемий Филиппович, попечитель богоугодных заведений. Адский трудяга и оптимист. Его "богоугодные заведения" выглядят так, будто их снимали для хоррор-фильма "Палата №6: Начало". Больные все поголовно в коричневых халатах, потому что стирку отменили по причине "а зачем, они же все равно скоро того...". Капусту квасят прямо в палатах, в ногах у пациентов. Курят там все, включая пациентов с температурой сорок и медсестёр. Атмосфера, короче, курорт "Умирать, так с музыкой".
Городничий в ужасе хватается за голову:
- Вы что творите, Артемий?! Больные у вас похожи на кузнецов! Они же все в саже и копоти! Им лечиться надо, а они, кажется, наоборот, пришли доживать последний день с особым цинизмом и видом "а мне уже ничего не страшно". А таблички! Над кроватями должно быть написано, кто от чего лечится, а у вас там написано "Не будите, сам встанет" или "Кто тут крайний? Я не крайний, я предпоследний".
Земляника довольно ухмыляется и говорит, что он вообще-то простых средств не употребляет, всё натуральное: если больной не помер, значит, лечим правильно, а если помер, значит, такова была его воля и Божье провидение, а больница тут вообще ни при чём.
Но главная звезда этого парада идиотов - это почтмейстер Иван Кузьмич Шпекин. Это просто шедевр. Человек, который искренне не понимает, зачем люди пишут письма, если их нельзя прочитать вслух за чашкой чая. Это был первый в мире хакер, социальный инженер и сталкер в одном флаконе. Он вскрывал чужие письма не из злого умысла и не ради наживы, а из чистейшего, детского, почти невинного любопытства. Как ребёнок, который лезет в шкаф за подарками.
- А что, Антон Антонович, - говорит он, разводя руками, - я ж люблю узнать, что новенького в мире делается. Особенно если описания разные любовные... а какие там места бывают! Зачитаешься просто! Я одно письмо, знаете, от поручика к капитанше, уже полгода храню и перечитываю, когда тоска накатывает. Там такой слог! Такой романтизм! Это же бесплатный театр!
Это же мечта перфекциониста: работаешь на почте, а у тебя подписка на всё человеческое счастье и горе забесплатно. При этом он даже не считает это нарушением закона. "Ну, распечатал, ну, прочитал, там же написано "любезный друг", а я чем не друг? Я, может, даже любезнее буду!" - логика божественная, железная, непробиваемая.
Акт второй: Появление "Его Величества Случая"
Тем временем, пока в верхах зреет паника, в город на самых дешёвых дрожках въезжает Иван Александрович Хлестаков. Вот тут включайте сарказм на полную мощность. Хлестаков - это такой "офисный планктон" XIX века. Мелкий чиновник (самый мелкий, ниже только пыль под ногами канцелярского стола), коллежский регистратор, последний человек в табели о рангах. Он едет из Петербурга к папеньке в деревню в Саратовской Губернии и по дороге, как истинный джентельмен удачи, проигрался в карты в пух, в прах.
Он остановился в гостинице и уже вторую неделю не платит. Хозяин гостиницы, суровый мужик, похожий на домового с похмелья, не кормит и грозит жалобой городничему. Хлестаков выглядит как типичный представитель золотой молодежи, у которой золото кончилось еще на второй день после отъезда из столицы, а молодёжь и амбиции остались. Он голоден, как стая волков, зол на весь мир и совершенно не знает, что делать дальше.
Сцена в гостинице - это шедевр. Он просит подать супу. Слуга приносит тарелку, в которой плавает нечто, отдаленно напоминающее бульон, с какими-то перьями и подозрительным жирком. Хлестаков возмущается тоном оскорбленного принца:
- Послушай, любезный! Это что за гадость? Ты посмотри! Это не суп! Это, извини меня за выражение, полоскательная чашка какая-то! Тут муха плавала! А это что за дрянь плавает? Лук? Это не лук, это, наверное, прошлогодние опилки!
Но жрать-то охота, организм требует калорий, несмотря на гордость. Он это "блюдо" уничтожает за минуту, обжигаясь и ругаясь, и в конце концов заявляет, что в природе ничего подобного не пробовал, но, видимо, в этой дыре другой кухни не предусмотрено.
Акт третий: Встреча двух миров, или кто кого перебоится
В доме городничего в это время истерика бьет фонтаном. Городничий, посовещавшись с женой (которая уже придумала, какое платье наденет на бал в честь ревизора), решает, что этот голодранец, который уже вторую неделю сидит в гостинице и никуда не выходит, и есть тот самый ревизор. Логика, достойная нобелевской премии по альтернативному мышлению:
Во-первых, он из Питера. Во-вторых, никому не платит (значит, соблюдает строжайшее инкогнито и проверяет, как быстро его арестуют за неуплату - чем не проверка местных властей?). В-третьих, выглядит подозрительно (а кто из проверяющих выглядит нормально? Если бы он выглядел нормально, кто бы его боялся?).
Городничий, нацепив шпагу, шляпу и сделав лицо кирпичом (хотя в душе у него сейчас играет траурный марш Шопена вперемешку с барабанной дробью), несётся в гостиницу. Там происходит сцена, которую смело можно заносить в учебники по психиатрии и актерскому мастерству.
Они заходят в номер. Взаимное непонимание достигает уровня ядерной сингулярности.
Хлестаков (думает): "Всё, пипец котятам. Сейчас этот толстый жлоб в мундире посадит меня в тюрьму за долги. Буду грызть корки и писать стихи на заказ".
Городничий (думает): "Всё, кранты. Сейчас этот пижон в засаленном фраке начнёт составлять акт о неудовлетворительном состоянии города. Буду жрать сибирский снег".
Они оба трясутся, как два осиновых листа на сквозняке, под аккомпанемент собственных зубов, выбивающих чечётку.
Диалог века:
Городничий (кланяясь и извиваясь): Здравия желаю!
Хлестаков (тоже кланяясь): Моё почтение... (думает: «Наверное, сейчас арестуют, надо быть вежливым»)
Городничий: Обязанность моя, как градоначальника этого города, заботиться о том, чтобы проезжающим... и всем благородным людям... никаких притеснений... (запнулся, вспотел)
Хлестаков (внезапно взрывается, набравшись наглости с голодухи и отчаяния): А что? А что вы ко мне пристали? Вы думаете, я такой? Да я... Я... Я такой же, как все? Я вам покажу! Я прямо к министру пойду! (кидается с кулаками, но чисто символически, как козел, который хочет забодать тигра).
Городничий (в ужасе, думая, что сейчас его будут бить ногами по печени): Помилуйте, не погубите! Жена, дети маленькие... Аннушка, дочка... Не погубите! (про себя: "Боже, он уже министром грозит, он точно из Петербурга, сейчас всех распустит и меня в солдаты отдаст!")
И тут в голове Антона Антоновича щелкает. Он решает, что грозный тон - это намек на взятку. Но взятку надо давать тонко, интеллигентно, чтоб комар носу не подточил. Городничий начинает виртуозно юлить: "Не извольте беспокоиться, это так, это мой долг... Это я вам должен... А не хотите ли переехать на другую квартиру? А то здесь... того... клопы и сырость... А не угодно ли будет взаймы? Я как раз тут случайно при деньгах".
Хлестаков, который еще минуту назад собирался униженно просить в долг до завтра, чтобы расплатиться хотя бы за вчерашний обед, слышит это и... впадает в когнитивный диссонанс. Ему дают денег? Ему? Который сам всем должен? Сначала он отказывается, но потом, когда городничий чуть ли не силком сует ему пачку ассигнаций, в его голове происходит короткое замыкание, и мозг выдает единственно верное решение: "А похуй, давай, прорвемся. Беру, пока дают. Потом разберёмся".
Акт четвертый: Триумф вранья и крушение реальности
Хлестакова с почестями, как какую-то рок-звезду, везут в дом городничего. Там уже накрыт стол, там уже жена городничего Анна Андреевна - местная светская львица, которая зачахла от отсутствия мужского внимания и теперь готова флиртовать хоть с Дракулой, лишь бы он был в мундире. И дочка - Марья Антоновна, простушка, которая тоже хочет замуж, но пока только учится ловить женихов из-под маминой юбки.
Обе вырядились так, будто у них не ужин, а как минимум коронация Елизаветы II. Кринолины, ленты, банты - все настолько безвкусно, что у современного дизайнера случился бы инфаркт от эстетического шока.
Хлестаков входит. Он уже навернул гору еды, выпил пару рюмок какой-то настойки и окончательно потерял связь с реальностью. Ему хорошо. Тепло. Сытно. И тут он понимает гениальную вещь: его здесь за кого-то принимают. За кого? Да какая, в жопу, разница! Генерал? Губернатор? Черт в ступе? Главное, что кормят, поят и денег дают. Значит, надо соответствовать ожиданиям публики!
Начинается сцена вранья - это, пожалуй, самый мощный психоделический трип во всей русской литературе, достойный отдельной полки в музее абсурда.
Сначала Хлестаков просто скромно хвастается, что у него в Петербурге самые лучшие связи. Потом его понесло, как телегу с горы.
- Вы думаете, я просто переписываю бумаги, как какой-нибудь канцелярист? Ха-ха три раза! Я, может быть, только притворяюсь, что переписываю! Я с Пушкиным, мать вашу, на дружеской ноге! Бывало, захожу к нему и говорю: "Ну что, брат Пушкин, как оно?" А он мне: "Да так, брат Хлестаков, всё как-то... муза не идёт". - "А давай, говорю, брат, выпьем!" - и сразу графинчик и два стаканчика на стол, и пошла поэзия!
Чиновники сидят с открытыми ртами. У них глаза по пять копеек. Им кажется, что перед ними не просто человек, а ходячая легенда, смесь Пушкина с фельдмаршалом Кутузовым.
Хлестаков входит в раж. Он уже забыл, кто он и откуда.
- А один раз меня, понимаете ли, приняли за главнокомандующего! Солдаты, знаете, выскакивали из казарм и - пу-у-ушки палят! Честью клянусь! Мне даже хотели салют дать, но я сказал: "Не надо, ребята, я свой в доску".
Чем больше он врёт, тем сильнее ему верят. Классический закон жанра. Он доходит до того, что заявляет, что управляет департаментом, что курьеры скачут за ним по улицам с запросами, что он, блядь, "фельдмарш... нет, ваше превосходительство... что я говорю... я сам Государственный совет пугаю!" И тут же, не выдержав напора собственной лжи, падает в кресло от усталости, потому что врать на щедро залитый алкоголем желудок - это, оказывается, тяжелый интеллектуальный труд.
Акт пятый: Коррупция на конвейере
Наступает утро. Самый прибыльный день в жизни Хлестакова. Все чиновники города выстраиваются в очередь к нему в номер, чтобы дать взятку. Это сцена, от которой любой современный политолог рыдает от зависти, а любой анархист пляшет от радости.
Первым плетётся судья Ляпкин-Тяпкин. Дрожит, бледнеет, путается в собственных руках, роняет деньги, не знает, куда глаза девать. Хлестаков, который уже освоился в роли рэкетира, берёт деньги, но с достоинством оскорблённой невинности: "Это что вы мне суёте? Это взятка? Как можно! Я просто возьму у вас взаймы, потому что я вчера в карты проигрался, а так я принципиальный!" Судья уходит на ватных ногах, но счастливый: "Ну всё, теперь я под защитой, теперь меня не тронут, я теперь свой!"
Потом идёт почтмейстер Шпекин, который даже в таком серьёзном деле не может удержаться, чтобы не сплетничать. Потом Земляника - эта хитрая сволочь приходит и, помимо денег, строчит на всех остальных донос. "А вот судья, Иван Александрович, плохо ведёт дела, а вот почтмейстер, Иван Александрович, письма читает, а вот городничий вообще...". Хлестаков берёт и у Земляники, потому что деньги не пахнут, даже если они пахнут доносом.
Потом врываются купцы - жалуются на городничего. Они приносят корзины с продуктами: сахар, вино, рыбу, копчёности. Хлестаков отказывается по инерции: "Нет, нет, я не беру взяток!" Но купцы в один голос: "Возьмите, батюшка, не побрезгуйте, мы от чистого сердца, не обидьте отказом". И Хлестаков "соглашается" взять это всё "на время, просто посмотреть". Купцы уходят довольные: "Ну теперь мы этому Сквознику-Дмухановскому покажем кузькину мать!"
Акт шестой: Любовь, интриги и внезапное бегство
И тут, как чёрти из табакерки, на сцене появляются дамы. Анна Андреевна и Марья Антоновна. Хлестаков, у которого уже крыша уехала окончательно и бесповоротно, решает, что пора развлечься. Он начинает ухлёстывать за мамашей. Говорит ей такие комплименты, что у бабы 40+ начинается перегрузка: "Вы, сударыня, так свежи, так интересны... Да за вас любого генерала отдать можно!".
Мамаша тает, строит глазки, уже мысленно переезжает в Петербург.
Как только мамаша выходит за какой-то невероятно важной шалью, Хлестаков, не будь дурак, переключается на дочку. И тут такая сцена: он стоит перед дочкой на коленях, признается в любви, клянется в вечной верности. Заходит мамаша, видит эту идиллию, и начинается скандал: "Ах ты, негодница! Ты у меня под носом женихов уводишь!".
Хлестаков, который не знает, как выпутываться, выдает гениальную комбинацию: "Мамаша! Вы не против, если я попрошу руки вашей дочери? Я серьёзно! Я женюсь!".
Мамаша, которая только что сама готова была бежать с ним под венец, впадает в ступор. Но дочка - это тоже партия. Муж из Питера, молодой, с деньгами (она думает, что с деньгами). Городничий, которого тут же позвали, сначала не верит своему счастью, а потом начинает светиться, как начищенный самовар. Породниться с такой шишкой! Да он теперь всех соседей в порошок сотрет!
Хлестаков понимает: игра зашла слишком далеко. Надо делать ноги, пока не спросили паспорт и свидетельство о браке. Он просит у городничего ещё денег взаймы (под предлогом "проведать богатого дядюшку, который обещал наследство"), садится в лучшую тройку и уезжает, обещая вернуться завтра или даже сегодня к вечеру.
Перед отъездом он, будучи человеком творческим и впечатлительным, пишет письмо своему другу Тряпичкину в Петербург. И там он дает характеристику каждому чиновнику с такой сатирической точностью, что любой современный телеграм-канал "Не для протокола" удавился бы от зависти.
Про городничего: "Глуп, как сивый мерин..."
Про Землянику: "Свинья в ермолке..."
Про почтмейстера: "Пьёт горькую и любит чужие письма..."
Про судью: "Мужик, каких мало, но любит борзых щенков..."
Финал: Немая сцена и полный крах
Письмо это, по закону подлости и по великому почтовому любопытству Шпекина, попадает в руки последнего. Тот, не в силах совладать с профессиональным зудом, вскрывает конверт, читает... и у него отвисает челюсть.
В этот момент все чиновники собираются в доме городничего. Городничий счастлив, он уже мысленно получает орден. И тут вбегает почтмейстер с письмом.
- Мы облажались, мужики! - орет он. - Это не ревизор! Это Хлестаков, сопляк, мелкая сошка! Читайте!
И читает вслух. Про "сивого мерина", про "свинью в ермолке", про "борзых щенков".
Реакция - это ядерный взрыв. Городничий в ярости. Но он не потому злится, что его обозвали мерином. Мерином его бабка еще в детстве называла. Он злится, что его, такого матёрого волка, провёл какой-то "сопляк" без роду и племени, которого он же кормил, поил и которому чуть дочку не сплавил.
- Чему смеётесь? - орет он, и это самая страшная и правильная фраза за всю пьесу. - Над собой смеётесь! Эх, вы!.. И это письмо будет теперь разослано по всему свету, и пойдет гулять по рукам! И не только смеху будет, а найдется щелкопер, бумагомарака, в комедию вас вставит! Вот что обидно!
И в этот момент, когда чиновники уже готовы рвать на себе волосы и друг на друге мундиры, дверь распахивается. На пороге стоит жандарм. Звучит фраза, от которой у зала стынет кровь:
- Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас всех к себе. Он остановился в гостинице.
Гоголь делает последнюю ремарку: "Все поражённые сим известием... превращаются в камень".
Немая сцена. Окаменели все. И городничий с осознанием того, что сейчас приедет НАСТОЯЩИЙ. И судья с гусями. И Земляника с больными. И Шпекин с его любопытством. Все стоят, как памятники собственной глупости. Занавес.
Эпилог:
Вот такая история, господа. Мораль сей басни проста и сурова: если вы кого-то панически боитесь, то любой проходимец с улицы покажется вам архангелом с мечом. Если в городе бардак, то ревизором может оказаться кто угодно, хоть дворник с метлой. А если вы будете брать взятки, запускать гусей в суд и лечить больных квашеной капустой, то однажды к вам приедет не просто Хлестаков, а самый настоящий, столичный, с холодными глазами и папкой для протоколов.
Хотя... Кого я обманываю? Если приедет настоящий, вы просто решите, что это переодетый Хлестаков, напоите его, дадите денег и снова останетесь с носом. Потому что система, она такая. Самовоспроизводящаяся.
Любите классику, друзья! Она никогда не устаревает, в отличие от наших чиновников, которые, кажется, всё ещё живут в городе N и ждут ревизора.
А кто что хочет следующим пересказом - пишите в комментариях! Может пересказать "Мёртвые души"? Или, может, продолжим терзать драматургию? На сегодня откланиваюсь, всем добра. И помните: не читайте чужих писем - это вредно для вашей же нервной системы, особенно если вы там сивый мерин!
#Ревизор #ГогольРевизор #аудиокнигаревизор #РевизорГоголь #РевизорЧитать #ЧитаемРевизора #Ревизоркомедия #РевизорСлушать #ОнлайнБесплатноРевизор #РевизорКратко #РевизорЧитатьОнлайн #РевизорКнига #РевизорСлушатьОнлайн #ХлестаковРевизор #КратчайшееСодержаниеРевизор