С 1990-х годов, особенно в период политической нестабильности, активно распространялись искажённые представления о советском прошлом. Одним из наиболее навязчивых нарративов, ориентированных на аудиторию, якобы, впервые ощутившую свободу слова и другие демократические перемены, стали «кровавые» истории о зверствах НКВД. Эти повествования, подкреплённые небылицами «очевидцев», фильмами и постановками, рисовали образ репрессивного аппарата, безжалостно уничтожавшего собственный народ. При этом часто игнорировался тот факт, что во время войны часть населения сотрудничала с оккупантами, становилась полицаями, уголовниками, дезертирами или проявляла трусость. Для таких лиц справедливость наказаний, как правило, не вызывала сомнений. Однако под этой справедливостью часто преподносилось совсем другое. Достаточно вспомнить фильмы Михалкова «Утомлённые солнцем», где эта тема прямо-таки кричит с экрана: и черенковая атака, и боец с дверью на спине, и кремлёвский курсант в штыковой с танком, и генерал, похожий на бомжа. Кадр за кадром, сцена за сценой создан яркий образ Красной армии у зрителя с помощью воедино собранных мифов о том периоде войны. И во всём виноваты органы НКВД. Конечно, назвать братом в фильме убитого фрица, висящего на колючей проволоке, — это другое, дескать режиссёр так видит. К сожалению, всё это не только прослеживается в так называемом михалковском «кино». Мы ещё вернёмся по ходу повествования к художествам Михалкова, но сейчас не об этом. Кто-то возразит, что дыма без огня не бывает. Да, были перегибы на местах, как есть они и сейчас в органах внутренних дел. Целые серии передач в вечерних эфирах не дадут соврать. Но ткать одеяло правды из лоскутков лжи непозволительно, поэтому ответим всего лишь на два вопроса. Для чего пропаганда околодевяностых годов раскручивала «кровавый мордор» об НКВД? И раз уж коснулись темы Великой Отечественной войны, выясним на нескольких примерах: какую роль на самом деле играли реальные, а не киношные особые отделы НКВД ? Обо всём по порядку.
Режиссеры нашей воли
Без активной работы ума, духа и воображения достичь чего-то значимого невозможно. Знания постигаются, навыки оттачиваются, но этого недостаточно. Когда мы созерцаем живописный пейзаж, мы так ярко воссоздаем картинку в своем воображении, что возникает иллюзия тщательной проработки каждой травинки. Но это лишь видимость. Художник, как правило, акцентирует внимание лишь на немногих деталях, порой искажая их пропорции. Если бы он стремился к абсолютной точности, образ мог бы оказаться неузнаваемым. Мастер, осознавая законы человеческого восприятия, лишь намекает, подталкивает наше воображение, а произведение искусства рождается уже в нашем сознании. Мы становимся соавторами, внося свой вклад в создание образа через умело поданные художником знаки. А если такая искаженная картина идет одна за другой, кадр за кадром? Тут уж получается «красивое» кино.
Тот, кто стремится управлять нашим мышлением, используя текстовые или поведенческие сигналы, ставит перед собой следующую задачу: представить нам информацию таким образом, чтобы, интегрировав ее в существующий контекст, мы кардинально изменили свое понимание этого контекста. Иными словами, манипулятор предлагает определенные связи между своими словами или действиями и реальностью, навязывая их интерпретацию. Цель — исказить наше восприятие действительности в выгодном для него ключе. В результате это неизбежно повлияет на наши поступки, при этом мы будем искренне убеждены, что действуем исключительно по собственной воле.
Страх, пожалуй, является наиболее активно используемым инструментом в психологических манипуляциях. Существует мнение, что «общество, подверженное влиянию неадекватного страха, утрачивает общий разум».
Важно различать виды страха. Истинный страх возникает в ответ на реальную угрозу и является проявлением инстинкта самосохранения. Он предупреждает об опасности, побуждая к выработке наиболее адекватной реакции: бегству, обороне или нападению. Чрезмерный истинный страх способен навредить, искажая восприятие реальной угрозы. Однако существует и иллюзорный, или «невротический» страх, который не связан с действительной опасностью, а порождается воображением, символическим мышлением и «виртуальной реальностью». Такой страх деструктивен и не способствует выживанию.
Любые эмоции могут быть использованы для воздействия на сознание, если они способны хотя бы ненадолго заглушить рациональное мышление. Однако манипуляторы, как правило, начинают с тех чувств, которые уже вызывают сильный отклик в обществе.
Взять чувство справедливости, на котором подловили советского человека. Рассказывая во времена перестройки о том, как партийная номенклатура шиковала на народные деньги и разъезжала на чёрных «Волгах», заложили будущее недовольство к этой самой номенклатуре. В нужный момент, сыграв на чувствах и эмоциях, раскачали ненависть, которую возглавил якобы борец за права униженных и оскорблённых, временщик Ельцин. После этого те же самые люди, которые крушили номенклатуру и двигали «борца» Ельцина, уже с абсолютным равнодушием взирают на обычных воров, обобравших людей до нитки. Причём эти нувориши не скрываются и нагло демонстрируют своё богатство. На эмоциях не простили представительскую «Волгу» секретарю райкома, зато чёрный «Мерседес» председателя какого-нибудь АО совсем не волнует. А ведь тот самый секретарь райкома и стал тем самым председателем.
Главное место в этом манипулировании сознанием занимают фильмы как самые действенные зрительные образы, играющие на стереотипах и предрассудках.
Ещё американский социолог Г. Блумер в своей работе «Коллективное поведение» писал: «Функционирование пропаганды в первую очередь выражается в игре на эмоциях и предрассудках, которыми люди уже обладают».
Далеко ходить не будем: возьмём всё то же михалковское кино «Утомлённые солнцем». Зритель уже подготовлен и нашпигован стереотипами о сотрудниках НКВД, об одной винтовке на троих солдат или палках вместо оружия, поэтому режиссёру остаётся только всё это воссоединить воедино. А взять сказку «Штрафбат» о штрафном подразделении с Серебряковым в главной роли, которое в бой гнал заградотряд НКВД.
В сериале почти всё от начала и до конца — вымысел, о чём неоднократно писал в своих книгах и говорил в интервью Александр Васильевич Пыльцын, с декабря 1943 года участвовавший в боевых действиях в составе 8-го отдельного штрафного батальона, будучи командиром взвода, а потом и роты.
Преподнося этот киношный материал как правду о войне, эти деятели искусств на самом деле ту самую правду и искажают. Для чего делается подобное искажение? А чтобы в нужный момент, например, во время выборов президента РФ, манипулировать сознанием тех же избирателей. Что подумает избиратель, не отягощённый изучением истории? Конечно же поверит фильму и сделает соответствующие выводы: вот, дескать, при проклятых «коммуняках» полстраны сидело, а другая половина их охраняла, а наши деды и прадеды шли в штыковую с тремя патронами на каждого или с черенками. А когда появлялись танки противника и резонно гнали назад наступающих, то в них сразу же начинали стрелять из пулемётов упитанные и лощёные НКВД-шники из заградотрядов. Что же это такое делается?
А можно просто отработать заказ на поднятие рейтингов при их падении. Вспоминайте режиссёра Э. Рязанова, который брал интервью у Ельцина дома. Садясь на стул, он вдруг вскочил из-за торчащего гвоздя, сетуя на то, что вот, мол, какая простая, разваливающаяся мебель у президента России. Некогда домашними делами ему заниматься, за Россию радеет днём и ночью.
Но чем же на самом деле занимались особые отделы на фронтах Великой Отечественной войны? Давайте рассмотрим каждый случай на основе архивных документов.
Роль НКВД в период Великой Отечественной войны
В подавляющем большинстве фильмов последних лет про войну обязательно покажут сцены неодетых, грязных людей в окопах, которых гонят на убой недовольные командиры под натиском особистов из НКВД. Эта избитая и излюбленная тема встречается и у Михалкова в фильме «Утомлённые солнцем». Между тем мне попался любопытный архивный документ, где особисты, наоборот, не допустили произвола именно командного состава.
Михалков допускал, а НКВД не допускало
10 марта 1942 года с пометкой «Совершенно секретно» из особого отдела НКВД Крымского фронта в военный совет на имя генерал-лейтенанта Козлова и бригадного комиссара Шаманина поступило специальное сообщение. В нём докладывалось, что за последнее время пополнение в 404 СД (стрелковую дивизию) не подготовлено надлежащим образом, а именно: не имеет обмундирования, вооружения и не обучено военному делу.
Так, 6 марта 1942 года прибыло в дивизию 333 человека, из которых в 652 СП (стрелковый полк) – 275 человек и в 655 СП – 58 человек. Среди нового пополнения в 652 полку: 151 азербайджанец, 56 армян и 13 грузин. 40% прибыло в собственной одежде, никто не имел шинелей, плащ-палаток и котелков. 10 человек были вообще без обуви, а у половины она требовала ремонта. Доложил и не допустил этого безобразия заместитель начальника особого отдела Крымского фронта русский капитан госбезопасности Ивашутин. Почему упомянуты национальности? А чтобы не было инсинуаций на тему разделения по национальному признаку. Для капитана не было различий, для него существовал советский народ. Кстати, через год Ивашутин Пётр Иванович станет генерал-майором и возглавит Управление контрразведки СМЕРШ по ЮЗФ и далее по 3-му Украинскому фронту. С июня 1945 года уже руководит УКР СМЕРШ Южной группы войск. Последняя должность в звании генерала армии — начальник ГРУ ВС СССР. Легендарный генерал, при котором ГРУ обрело мощь, разноликость и непроницаемую засекреченность.
Почему взят именно этот момент? В это время проходила Керченская операция с участием войск Крымского фронта. Трижды, в период с 27 февраля по 13 апреля 1942 года, войска переходили в наступление, но поставленной задачи не выполнили. После незначительного продвижения они перешли к обороне, которая не была организована должным образом, несмотря на требование Генерального штаба.
Командующий Крымским фронтом генерал-лейтенант Д. Т. Козлов тогда поставил резолюцию на этом сообщении: «Спешно расследовать». Вообще, товарищ Козлов был слабовольным командиром и никогда не командовал фронтом, подавался настроениям сурового Мехлиса, посланного туда для оценки ситуации вместе с генерал-майором Вечным П.П. Именно по линии НКВД докладывалось Сталину о тяжёлой ситуации. По воспоминаниям военкора Константина Симонова, находившегося там в то время, отмечалось: «Войск было повсюду вблизи передовой так много, что само их количество как-то ослабляло чувство бдительности. Никто не укреплялся, никто не рыл окопов. Не только на передовой, на линии фронта, но и в тылу ничего не предпринималось на случай возможных активных действий противника...»
Впоследствии противник нанёс поражение войскам Крымского фронта. Не помог ни гений начальника штаба Толбухина Ф.И., ни знания генерал-майора Вечного П.П., доцента, кандидата военных наук, сменившего Толбухина. Со слов Симонова, когда Мехлис после катастрофы пришёл на доклад к Сталину, тот не стал слушать и вышел из кабинета со словами: «Будьте вы прокляты!»
За бардак в управлении войсками будут сняты с должности и понижены в звании всё командование фронта. Официально — за «непонимание природы современной войны», с обвинением в «бюрократическом и бумажном методе руководства» (директива Ставки ВГК № 155452 «О причинах поражения Крымского фронта в Керченской операции» от 4 июня 1942 года).
Пьянство и арест
21 января 1942 года, за неделю до образования Крымского фронта, из Кавказского военному совету было доложено о вопиющих систематических нарушениях воинской дисциплины командиром 509-го СП 236-й СД 44-й А майором Шако, который своим самоустранением от обязанностей довёл полк до неудовлетворительного состояния.
Руководство полком со стороны командования отсутствовало, дисциплина была на низком уровне, командир полка постоянно находился в нетрезвом виде. Так, 31 декабря 1941 года при переходе из села Сарыго в селение Владиславовку был убит командир миномётной роты. Сам переход прошёл неорганизованно, так как майор Шако был пьян.
Личный состав в полку голодал из-за недостатка продуктов, так как пятидневный запас был оставлен на исходных позициях. Полк понёс значительные потери по вине командования: за неделю — 86 убитых, 3 раненых, 14 пропавших без вести. 286 человек обморожены.
А теперь внимание! 50% личного состава в полку разбежалось с наступлением холодов. Какой бы ни была причина побега, но в военное, да и в мирное время, это называется либо самоволкой, либо, ещё хуже, дезертирством. Жёсткого приказа № 227 («Ни шагу назад!») ещё не было, он появится 28 июля 1942 года. Однако уже был приказ № 270 от 16 августа 1941 года, который грозил нарушителям расстрелом на месте, а их семьям аресту и лишению всех государственных пособий.
Но никто никого в этом конкретном случае не расстрелял на месте. В донесении записано, что «выставленными особыми отделами заслонами 97 человек было возвращено».
17 января 1942 года при первой же атаке, не выдержав натиска, полк начал отходить с большими потерями. Командир полка был опять пьян и боем не руководил.
Впоследствии майор Шако был арестован. Расследовал, доложил и не допустил дальнейшего произвола этого хронического командира-алкоголика начальник особого отдела НКВД СССР Кавфронта майор госбезопасности Рухадзе.
Здесь можно только задаться вопросом: почему этого вечно пьяного негодяя не арестовали раньше? К сожалению, особые отделы не обладали безграничной властью, как нам рассказывают и показывают, а подчинялись командующим фронтам.
Командование Кавказским фронтом осуществлялось из Тбилиси, тогда как передовая находилась на Керченском полуострове. Все донесения запаздывали, фронт был плохо управляем. Только после приезда Мехлиса Крымский фронт 28 января 1942 года был выделен из Кавказского, а штаб командования перенесли ближе.
Живые и мёртвые. От писем до проверок
Одной из задач особых отделов во время войны был контроль за связью в штабах: как по радиостанциям, так и за письменными донесениями, вплоть до доставки почты.
Так, 1 февраля 1942 года был сбит наш самолёт Р-5, перевозивший почту и четырёх раненых. При обнаружении упавшего самолёта фашисты расстреляли всех раненых, самолёт сожгли, а лётчика пленили. Проходя под конвоем через деревню, лётчик успел сообщить местным мальчишкам, что при падении он всю почту выбросил. Почту нашли после того, как стаял снег. Там находились некоторые документы для оперативного и разведывательного штаба одного из соединений. Судьба лётчика неизвестна.
Почта во время Великой Отечественной войны была критически важным источником разведывательной информации. Попадание писем к врагу позволяло ему узнавать сведения о дислокации частей, их вооружении и моральном состоянии солдат.
До издания приказа № 227 («Ни шагу назад!») особые отделы, как правило, не имели подчинённого личного состава. При проведении операций по поиску дезертиров и уклонистов по запросу предоставлялись обычные красноармейцы с политруками. Ниже представлен запрос особиста по Крымскому фронту.
Обстановка на фронте в начале войны оставалась сложной. Целые соединения попадали в котлы, но, не теряя управления, вырывались из окружения. Были и разрозненные группы, выходившие к своим войскам. Пользуясь неразберихой, противник зачастую внедрял не только отдельных диверсантов, но и целые роты. Многие солдаты и офицеры срывали с себя знаки отличия, а документы уничтожали. Кто-то просто дезертировал и уходил домой. Все эти случаи имели место, и об этом широко известно даже из советских фильмов. Например, сцена разговора комбрига (позже генерал-майора) Фёдора Фёдоровича Серпилина с полковником, который сжёг свои документы вместе с машиной, из фильма «Живые и мёртвые». Серпилин посчитал это проявлением слабости. Он был убеждён, что командир должен до последнего управлять людьми, а не заботиться лишь о собственной шкуре. Но подобное малодушие и трусость в основной массе не имели частого характера, как нам в годы перестройки пытались внушать. Тот же Константин Симонов писал: «Я не был солдатом, был всего только корреспондентом, однако у меня есть кусочек земли, который мне век не забыть, — поле под Могилёвом, где я впервые в июле 1941 года видел, как наши в течение одного дня подбили и сожгли 39 немецких танков…». По завещанию его прах был развеян над Буйничским полем под Могилёвом.
А в знаменитом стихотворении Константина Симонова «Убей его! (Если дорог тебе твой дом)», которое так горячо читает девочка в фильме «Битва за Севастополь», в полной версии имеет такие строки:
Пусть фашиста убил твой брат,
Пусть фашиста убил сосед, —
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Раз фашиста убил твой брат, —
Это он, а не ты солдат.
Кстати, рыжеволосая девочка не могла прочитать это стихотворение 31 декабря 1941 года в Севастополе, так как Симонов написал его летом 1942 года, а впервые оно было опубликовано на следующий день после начала Сталинградской битвы, 18 июля 1942 года, в газете «Красная звезда». Рекомендую прослушать или прочесть полную версию стиха, так как в киношной версии не отражается вся сила Симоновского посыла.
Что же предпринималось для проверки «окруженцев» после выхода к своим?
У многих в голове отложилась информация, что всех скопом отправляли в фильтрационные пункты, где их ждало НКВД, а далее всплывает знаменитый миф о том, что «у нас нет военнопленных, а есть только предатели Родины», поэтому всех в расход. Эти слова часто приписывают Сталину, хотя неизвестно ни об одном документе или упоминании в чьих-либо мемуарах, где они упоминались.
Как выявляли паникёров, трусливых командиров и диверсантов? Для восстановления наиболее полной картины выхода из окружения бойцов, командиров и политруков приказом были созданы специальные комиссии, которые проводили опрос как групп, так и одиночек. Ниже можно ознакомиться с приказом по ЮЗФ от 27 сентября 1941 года. Через эти комиссии пропускались и те военнослужащие, которые нашли свои части и примкнули к ним.
При опросе в заключительном пункте отражались положительные и отрицательные факты поведения командиров в окружении. После проверки бойцы продолжали нести службу и воевать.
И даже после издания жёсткого приказа № 227 («Ни шагу назад!») к личному составу, освобождённому из плена при наступлении наших войск, относились должным образом в соответствии с постановлением № 297/00 от 21 января 1943 года. Людей проверяли (фильтровали) на сборно-пересыльных пунктах. Как правило, проверка не занимала больше суток, если не возникало вопросов. Далее проводили санобработку, кормили, и они вновь пополняли войска. По ЮЗФ это отражено в приказе за подписью Ватутина, представленном ниже.
Многие не всегда правильно понимают, что такое «заградотряд». Прежде всего, это заслон, предназначенный для борьбы с дезертирами, уклонистами, парашютистами и диверсантами. В памяти большинства зрителей михалковского кино или того же «Штрафбата» остались образы в виде пулемётных рот, которые расстреливают отступающих. Ни в одном документе я не встречал приказов на выполнение подобных функций для заградотрядов. Даже гипотетическое допущение существования таких архивных источников подразумевало бы выход их в свет в период перестройки или сегодняшней России с целью дискредитации органов НКВД. Между тем само название «заградотряд» в период войны появилось не в 1942 году после приказа № 227 («Ни шагу назад!»), а ещё раньше. Ниже представлена инструкция от 16.07.1941 года, спустя всего три недели после начала ВОВ. Из документа видно, что основной функцией заградотрядов была борьба с диверсантами и дезертирами, а к тем лицам, у кого с документами было всё нормально, вопросов не возникало. Но главное, что личный состав в таких заслонах был не из НКВД, а обычные красноармейцы.
Роль НКВД во время Великой Отечественной войны огромна. Это именно тот наркомат, который не дал военной машине пойти вразнос как в начале, так и в конце войны. Вся эта мишура вокруг «кровавых» войск НКВД, которая, якобы, только занималась охраной лагерей ГУЛАГа, созданная во времена горбачёвской перестройки её идеологами, нужна была для подпитки иллюзорного страха у населения с целью дискредитации коммунистического прошлого страны. На щит был поднят лозунг: «Деды и прадеды победили не благодаря руководству страны, а вопреки». Такие сказочники есть и сегодня, как среди кинорежиссёров, так и зрителей. Для них есть отдельные знаменитые слова.
«Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина» – надпись, сделанная защитником Брестской крепости 20 июля 1941 года во время Великой Отечественной войны, ставшая символом мужества советских солдат. Но мало кто знает, что сама надпись была обнаружена в руинах казарм 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД.
Спасибо за прочтение. Подписывайтесь на канал. Будет интересно.