Знаете, у этого чувства нет названия. Когда живешь и понимаешь, что «нормально» — это не про тебя. Не то чтобы случилась трагедия, нет. Просто жизнь идет фоном, серая, в мелкую трещинку, как старый кафель в нашей прихожей. И оглядываясь назад, видишь не события, а пыль на подоконнике и свет в окнах соседей, который всегда ярче.
Я родилась в деревне, где мама жила всю жизнь. Она была поздним и очень любимым ребенком у своей мамы — моей бабушки. Бабушка родила ее в пятьдесят, до войны . Бабушка всегда была старой. Старенькой, седой, с узловатыми руками. Она умерла, когда мне было десять лет, и осталась в памяти как теплый платок и запах печеного хлеба, который она уже почти не пекла из-за сил.
Мама вышла замуж когда ей было двадцать три,за папу. Сначала родился брат,через два года родилась я. Мы жили в деревне,а когда мне исполнился годик переехали в поселок к родному брату отца.Он нам выделил одну маленькую комнату,где мы ютились впятером. Так мы прожили три года пока дядя не уехал на север. Теперь у нас была большая,как мне тогда казалось,двухкомнатная квартира. Квартира была с печным отоплением,за водой ходили на калонку, туалет тоже был на улице. Но мы были самыми счастливыми. Папа работал водителем, мама в столовой на кухне подсобным рабочим,а бабушка приглядывала за нами и как могла помогала маме.Потом сначала брат затем я пошли в школу. Учились мы в соседнем поселке.
А потом не стало папы. ДТП. Мне было девять, брату — одиннадцать. Я не помню, как он пахнет, помню только его куртку, которая долго висела в коридоре, а потом мама убрала. Больше всего я помню, как перестали звучать песни. Мама раньше пела, а тут перестала. Совсем.
Через два года умерла бабушка. Ей было 86 лет. Она утром проводила нас в школу,а из школы уже не встретила.
Мама была не совсем здорова. Врачи говорили про сердце и сосуды. Это значило, что ей сложно было работать. Она устроилась уборщицей в контору рядом с домом. Платят мало, а сил тратится много. Я это понимаю только сейчас. А тогда я просто знала, что шуметь нельзя, что маме нужна тишина и таблетки, которые пахнут валерианой и лежат на тумбочке горкой.
Жили скромно. Это слово для учебников, а на самом деле — считали каждую копейку. Вещи покупали редко и «на вырост». Помню свое коричневое платье в цветочек, которое сначала было мне велико, а потом стало тесным в груди, но я все равно его носила.
Вкусное? Мандарины пахли Новым годом. Это был единственный день, когда можно было есть конфеты не по одной, а горсть. И вареная сгущенка, которую мама варила в кастрюле, — это был пир. Настоящий пир.
Брат старше на два года. Мы были не просто близки, мы были одной системой выживания. Мы не дрались за игрушки, потому что игрушек было мало. У нас была общая тайна: мы знали, что маму надо жалеть. Мы не просили денег на школьные завтраки, если могли потерпеть. Мы не ныли, когда хотелось новую куртку, а мама надевала нам старые свитера,которые были всегда постираны.
Я росла с чувством, что я в долгу. Перед мамой, которая не спит ночами из-за больного сердца и из-за нас, перед братом, который пытался меня защищать в школе от девчонок, которые смеялись над моими штопаными колготками, перед бабушкой, которой уже нет.
Мы выросли. Выбрались. Брат уехал в город, поступил в училище, потом женился. У него была своя жизнь, родилась дочь. Я тоже уехала,отучилась,вышла замуж,родила двоих замечательных детей .Мама жила со мной.
Брата не стало,когда ему было пятьдесят.Даже не знаю точную причину ухода.Уснул и умер во сне.
Мамы не стало в этот же год. Сердце.
И вот сейчас я сижу на своей кухне. На столе стоит дорогой кофе, в холодильнике — красная рыба, купленная просто так, потому что захотелось. У меня есть деньги на вещи, и я покупаю их часто, даже слишком, словно заедаю тот детский голод по обновкам.
У меня хороший муж,с которым мы прожили 48 лет.Вырастили хорошими людьми детей.У нас трое взрослых внуков
И кажется, всё есть. но все равно чего то не хватает.Скорее всего кого-то,это мамы.
Иногда по ночам мне снится запах от печки в нашей квартире и мамины руки, гладящие меня по голове. И я просыпаюсь с мыслью, что единственное, чего мне хочется на самом деле, — это чтобы она была жива и сидела рядом со мной за столом и мы пили чай с ее необыкновенными пирогами.