Здравствуйте, мои дорогие читатели! Сегодня я к вам с темой, от которой у меня до сих пор легкий шорох в мыслях и желание протереть глаза. Вы наверняка знаете Любовь Успенскую — королеву городского романса, которой в этом году исполнился 71 год, и чье имя уже десятилетиями не сходит с афиш и заголовков. Но сегодня речь не о ее вокале, а о «наследнице престола» — 36-летней Татьяне Плаксиной.
Девушка, которую мы помним по громким скандалам, побегам из дома и странным видео, окончательно сменила амплуа. Теперь она — художница-мистик с ценником, от которого хочется немедленно выпить валерьянки. Я тут посмотрела материалы с ее выставок и свежие новости о ее «творческом пути», и, честно говоря, пребываю в культурном шоке.
Давайте сразу внесем ясность, откуда «ноги растут». Татьяна — единственная дочь Успенской от ее четвертого брака с бизнесменом Александром Плаксиным (с которым Любовь Залмановна со скандалом разводилась несколько лет).
До этого у певицы было три брака, включая трагическую историю с близнецами в юности, но именно Таня стала центром ее вселенной, а в последние годы — и главным источником головной боли.
Пережив жуткую аварию, кучу операций и, скажем прямо, очень непростые отношения с реальностью, Татьяна решила, что лучший способ самоисцеления — это холст, масло и… ценник с шестью нулями.
Знаете, уважаемые читатели, я тут на днях осознала, в чем моя главная жизненная ошибка. Я неправильно взрослела! Вместо того чтобы свои душевные метания и внутреннюю тьму аккуратно переносить на полотно и выставлять на продажу, я их просто переживала, как обычный смертный. Сидела, рефлексировала, плакала в подушку. А надо было — взять кисть побольше, макнуть в самую ядовитую краску и выплеснуть всё это на стену. Вуаля! Личная драма превращается в стартап. Стойте, кажется, у меня не было самого главного ингредиента - а мамы-инвестора, которая организует вернисаж!
Татьяна Плаксина же эту истину усвоила на «отлично». Она не просто живет, она продает свой «этап трансформации». «Я из девушки превратилась в женщину, и это стало моим исцелением», — заявляет она с такой торжественностью, будто открыла новую галактику. Слушаю я это и обзавидовалась, честное слово. Я вот тоже превращалась, и знаете, что мне за это было? Лишняя морщинка, пара седых волос и четкое понимание, что счета за ЖКХ сами себя не оплатят. Ни один галерист не пришел и не предложил зафиксировать мой экзистенциальный ужас перед бытом. Видимо, я просто недостаточно громко страдала на публику.
А картины… Уважаемые читатели, это отдельная песня. Смотрю я на них и мучительно пытаюсь понять: это я «недообразованная» или нас всех за дураков держат? В каждой работе чувствуется борьба. Но не та возвышенная, о которой пишут в учебниках, а какая-то… медицинская, что ли. Полотно буквально кричит. И это не крик души, а скорее ужаса от понимания абсурдности происходящего.
Но главный «шедевр» здесь — это цена. Скромно, практически с потолка: один миллион рублей за картину. За эти деньги в провинции можно купить приличный гараж или кормить целую деревню месяц. Но кто же выберет еду, когда можно приобрести кусок чужого «бреда» в золоченой раме? Это же инвестиция в будущее, где любая ваша душевная трещина может стоить как квартира в Подмосковье.
Моя мама на месте Любови Успенской пощупала бы мне лоб, спросила, не перегрелась ли я, и отправила бы мыть посуду. А Любовь Успенская — это просто образец материнского стоицизма. Она смотрит на эти психоделические кляксы, больше напоминающие карту метро в альтернативной реальности, и с невозмутимостью олимпийского чемпиона заявляет: «Я ее во всем поддерживаю».
Это какой-то недосягаемый уровень просветления. Я бы на ее месте сначала отвела доченьку к хорошему специалисту (и не по живописи), а уже потом на вернисаж. Но нет, тут другой подход: любая эмоциональная буря — это не повод для лечения, а отличный повод для хайпа. Страдание как бренд, депрессия как часть новой коллекции.
Забавно читать отзывы «экспертов». Никас Сафронов, мастер дипломатии, выдал: «Много философии». Гениально! А вот Эвелина Блёданс была честнее и назвала вещи своими именами: «Мазня!». И знаете, в этой простоте есть какое-то облегчение. Никаких «трансформаций» и «диалогов с материей». Просто — мазня.
Самое печальное, уважаемые читатели, что если Татьяна вдруг обретет покой и станет счастливой, цена ее «наследия» рухнет. Кому нужны рисунки здорового человека? Коллекционеры покупают миф и чужую боль. Получается, чтобы бизнес процветал, страдать ей нужно непрерывно. Это не исцеление, это пожизненная работа на износ, где ты одновременно и художник, и экспонат, и рекламный щит.
Глядя на всё это, хочется сказать: пора бы уже признать, что девушка серьезно больна. Эти картины — не искусство, а, простите, «записки сумасшедшего», только в красках. У Малевича квадрат хотя бы ровный был, а тут — хаос, от которого подташнивает. Как говорили в «Формуле любви»: «Стоить-то оно стоит, да никто ж его не покупает». Хорошо хоть, что она пока на сцену с песнями не лезет в таком состоянии (хотя, погодите, кажется, уже пытается).
Когда видишь, как реальные проблемы со здоровьем упаковывают в дорогую раму и выдают за «высокое видение», становится тошно. Настоящее преодоление миллионов людей остается за кадром и не стоит ни копейки, а медийное «сумасшествие» продается за миллионы.
Уважаемые читатели, а как вы считаете: есть ли грань между самовыражением и откровенным диагнозом, который пытаются выдать за искусство? Купили бы вы «крик души» за миллион, если бы точно знали, что это просто мазня?