Увидела, как мужчина сушит использованные чайные пакетики, но это была только верхушка айсберга

Сергей Иванович стоял у стола и аккуратно, будто перебирал драгоценности, раскладывал на газете влажные чайные пакетики. Утром мы пили чай. Теперь эти пакетики сушились.

— Сергей, — позвала я, — что это?

Он обернулся, довольно улыбаясь:

– А, Ира! Доброе утро. Чайные пакетики, видишь? Хорошие, ещё на два-три раза хватит. Крепость, конечно, не та, но для себя сойдёт.

Я подошла ближе. На газете, как солдатики, лежало штук пятнадцать пакетиков. Вчерашние, позавчерашние. Мужчина шестидесяти пяти лет, подполковник в отставке, с утра пораньше сушил спитую заварку.

Познакомились мы полгода назад. Он показался мне настоящим полковником — подтянутый, вежливый, с твёрдым рукопожатием. Встречались в городе, ходили в парк, в кино. Он жил в своём доме в пригороде, говорил — тишина, покой, природа.

Мне пятьдесят девять, я на пенсии, жила в двушке со взрослым сыном, но он женился и съехал. Стало одиноко. Когда Сергей предложил переехать к нему, я подумала: почему бы и нет?

Дом крепкий, но какой-то неуютный. Мебель старая, в углах пыль, на кухне — минимум посуды.

Утром я спустилась в кухню, хотела сварить кофе. Сергей уже был там. Он открыл холодильник, достал пакет молока. На пакете была аккуратная надпись фломастером: «07.10, вскрыто». Сегодня было десятое. Он понюхал молоко, поморщился, но налил себе в кружку. Мне не предложил.

– Сергей, могу я кофе сварить? — спросила я.

– Свари, конечно. Вон, вода в чайнике.

Я включила газ. Чайник еще не закипел, как он вдруг шагнул к плите и выключил конфорку.

– Всё, хватит. Зачем зря газ тратить.

Я посмотрела на него. Он был в старом армейском свитере, на локтях — заштопанные дыры. Штаны камуфляжные, выцветшие до серости.

Потом он пошёл во двор. Я выглянула в окно. Он стоял возле сарая и прилаживал к двери какую-то ржавую щеколду, снятую с другой двери. На земле валялись гвозди — старые, погнутые, он их аккуратно выпрямлял молотком.

Днём пошла в душ. Захожу в ванную — воды нет вообще. Ни холодной, ни горячей. Вышла, спрашиваю:

– Сергей, воды нет. Авария?

– Какая авария? Я насос отключил. Зачем ему гонять целый день? Вечером включу, помоешься.

– Но как же?.. — растерялась я.

– А что такого? Я всегда так. Воды напасено в вёдрах, на крайний случай. А насос гонять — электричество жечь.

Я заглянула в ванную. В углу стояли два старых эмалированных ведра с водой и ковшик. Вспомнила деревенское детство у бабушки.

Стало тоскливо. Дом большой, холодный, неуютный. Он не включал отопление, потому что «октябрь на дворе, рано». Мы сидели в кофтах, я мёрзла.

Утром он достал картофельные очистки, чтобы сварить из них бульон для супа («Витамины, Ира, в кожуре самые полезные»). Я стояла и смотрела на него.

– Сергей, — спросила спокойно, — у тебя с деньгами правда туго?

Он выпрямился, посмотрел удивлённо:

– Нет. Пенсия хорошая.

– Тогда зачем? Зачем ты сушишь пакетики, собираешь очистки, не моешься по два дня? Это же не жизнь, а выживание какое-то.

Он нахмурился:

– Это не выживание, это разумная экономия. А выты я смотрю, транжира. А я копейку берегу, она рубль стережёт.

– Но не ценой же комфорта!

– Комфорт, — усмехнулся он, — изнеженность одна. В моё время люди без комфорта жили и счастливы были.

Я собрала вещи, пока он ходил в сарай. Оставила записку на столе: «Спасибо за гостеприимство, но я так не могу».

Уехала на такси в город, в свою тёплую квартиру. Включила свет, пустила горячую воду в ванной и лежала час. Потом сварила себе кофе.

Он звонил вечером. Говорил, что я зря обиделась, что он бы для меня и отопление включил, и воду.

– Сергей, дело не в воде и не в отоплении. Дело в том, что человек, который сушит чайные пакетики и варит суп из очисток при нормальной пенсии, болен не бережливостью, а скупостью. А с этим жить невозможно.

Жизнь одна, и тратить её на холод, голод и сушёные пакетики ради «разумной экономии» я не намерена. Лучше уж одной, но в тепле и с нормальным чаем.