Добрый вечер, дорогие мои читатели! Хотя нет… не так. Давайте начнём с начала. Итак…
Милостивые государи и государыни, позвольте мне, смиренной летописице провинциальных страстей, пригласить Вас в храм — о нет, не туда, куда вы подумали, а в храм Мельпомены, храм искусства, где вчера свершилось действо, вышедшее из-под пера самого Жана-Батиста Поклена, известного свету под псевдонимом Мольер.
Представьте себе Париж времён Короля-Солнце. Кружева, парики, камзолы, дамы в пышных платьях, кавалеры со шпагами... И среди всего этого великолепия — наш Вышневолоцкий драматический театр, старейший в губернии Тверской, коему минуло уже сто тридцать лет. Ибо где, как не в провинции, истинные страсти кипят похлеще столичных?
Вчера мы с супругом вновь погрузились в сей омут — смотреть комедию «Тартюф». И скажу я вам: если лицемерие имеет лицо, то вчера оно явилось нам во всей красе.
О том, как в дом почтенного буржуа вселился бес в рясе.
Действие сие происходит в Париже, в доме господина Оргона, человека состоятельного, но, увы, легковерного сверх всякой меры. В доме том поселился некий Тартюф — человек, с виду набожный, смиренный и благочестивый до приторности. Он ходит с опущенными долу очами, бичует грехи мира сего и постится по средам. Хозяин дома молится на него, аки на икону.
Матушка Оргона, госпожа Пернель, тоже в восторге: вот, мол, единственный праведник среди этого вертепа! А что домочадцы? А домочадцы в лице жены Оргона Эльмиры, его детей, брата жены Клеанта и служанки Дорины только что крестное знамение не творят при упоминании сего «святоши». Чуют они: нечисто тут. Пахнет не ладаном, а мошенничеством.
Но Оргон слеп и глух. Вернувшись из поездки, он первым делом осведомляется не о здоровье супруги, а о самочувствии Тартюфа. «А Тартюф?» — «Он пухл, румян и кушает за двух». — «Ах, бедный!» — вздыхает Оргон, и зал покатывается со смеху, ибо жена его, меж тем, была почти что при смерти.
Мало того: наш добряк решает выдать за Тартюфа свою дочь Мариану, расторгнув её помолвку с милым сердцу Валером. Дочь в слезах, служанка в гневе, а Тартюф уже и глазки строит мачехе — прекрасной Эльмире.
И тут начинается такое, что и в голову не помещается...
Сцена под столом, или как жена мужа проучила.
Эльмира, женщина умная и терпеливая, решается на отчаянный шаг. Она велит мужу спрятаться под столом и своими ушами услышать, кто таков этот «святой человек» на самом деле. И представьте: сам господин Оргон, почтенный буржуа, залезает под стол, как нашкодивший кот, и оттуда наблюдает за сценой соблазнения своей жены!
Тартюф, мнящий, что они одни, сбрасывает маску благочестия и являет своё истинное лицо — похотливое, алчное и наглое. Он лезет к Эльмире с объятиями, шепчет ей страстные речи, а под столом тем временем бедный Оргон багровеет от гнева. Сцена эта поставлена так виртуозно, что зал и смеётся, и замирает одновременно. Особенно когда актёры, облачённые в длинные рясы с капюшонами, подхватили Эльмиру и возложили на стол, словно жертву языческому божеству. Красота! Мистика! Ужас!
И когда Оргон вылезает из-под стола с криком: «Вон, негодяй!» — кажется, что справедливость восторжествовала. Но не тут-то было! Тартюф, усмехаясь, напоминает, что дом-то теперь по закону принадлежит ему, ибо хитроумный плут успел переписать на себя имущество доверчивого простака. А в придачу у него есть шкатулка с компрометирующими бумагами, которую Оргон по глупости ему доверил.
Развязка, достойная Короля-Солнце.
И вот тут на сцену выходит... сам король! Нет, не во плоти, но мудрость его. В финале пьесы выясняется, что монарх, дай Бог ему здоровья, разобрался в кознях Тартюфа и приказал арестовать мошенника.
Оргон получает прощение за неосторожность с бумагами, имущество возвращается законному владельцу, а влюблённые — Мариана и Валер — могут наконец обвенчаться.
Согласитесь, господа, сколь актуальна сия история во все времена? И ныне найдутся те, кто, прикрываясь личиной благочестия, тянет лапы к чужому добру. И ныне найдутся Оргоны, что верят им больше, чем родным.
О тех, кто подарил нам этот праздник.
А теперь позвольте воздать хвалу тем, кто вчера заставил нас смеяться, переставать дышать и думать.
Господин Тартюф в исполнении Марселя Подзигунова — это нечто! Так сыграть лицемера, чтобы он вызывал не только омерзение, но и... жалость? Ибо в его глазах пытаешься найти что-то человеческое, но тут же вся эта надежда тонет в пучине корысти. Марсель, браво!
Господин Оргон — Алексей Чимичаков. Ну как такое возможно? Ещё пару дней назад – это драматический актёр, рыдавший в «Маскараде», сегодня – он так комичен и наивен, словно дитя? Его Оргон — добрый, глуповатый, трогательный. Хочется и посмеяться над ним, и пожалеть. А когда он прозревает — поверить ему безоговорочно. Алексей, вы — гений перевоплощения! Браво 👏🏻
Эльмира — Мария Барабанова. Женщина-загадка, женщина-интрига. Сцена, когда за ней наблюдает её муж под столом — её бенефис. Как она ловко водила за нос Тартюфа, как искрилась её улыбка, как горели глаза! И при этом ни капли пошлости — только благородство и желание спасти семью.
Клеант, шурин Оргона — Владислав Давыденков. Тут я умолкаю. Ибо слов нет. Есть только тишина зала, затаившего дыхание. Его, практически монолог, хотя он обращался к Оргону, о лицемерии, о вере истинной и ложной, о том, что «нет ничего противнее, чем ложь, притворство, ханжество», — это было состояние исступления, по крайней мере у меня… Он стоял один посреди сцены и говорил, как будто взывая к нам, зрителям. И в зале боялись пошевелиться. Такого я давно не видела. Владислав, вы не играли — вы жили этой ролью!
Не кладезь мудрости я, сударь, не пророк,
Я вовсе не хочу вам преподать урок —
Не столь уж я учен для этого занятья, —
Но ложь от истины умею отличать я.
Из добродетелей всего я больше чту
Высоких помыслов святую чистоту,
И благороднее не знаю я примера,
Чем люди, в чьих сердцах горит живая вера.
И нет поэтому на свете ничего
Противнее, чем ложь, притворство, ханжество.
Не стыдно ли, когда святоши площадные,
Бездушные лжецы, продажные витии,
В одежды святости кощунственно рядясь,
Всё, что нам дорого, всё втаптывают в грязь?
Когда стяжатели в соперничестве яром
Торгуют совестью, как мелочным товаром,
И, закатив глаза, принявши постный вид,
Смекают, кто и чем за то их наградит?
Когда они спешат стезею благочестья
Туда, где видятся им деньги и поместья?
Когда, крича о том, что жить грешно в миру,
Они стараются пробиться ко двору;
Когда клеветники без совести, без чести,
Личиной благостной скрывая жажду мести,
Дабы верней сгубить того, кто им не мил,
Вопят, что он бунтарь противу высших сил?
И оттого для нас они опасней вдвое,
Что приспособили меч веры для разбоя,
С молитвою вершат преступные дела,
И стало в их руках добро орудьем зла.
Таких притворщиков немало в наше время.
Однако отличить нетрудно это племя
От праведных людей. А праведники есть.
И мог бы я легко примеры вам привесть:
Хоть Аристона взять, Оронта, Периандра,
Прибавим к ним еще Альсида и Клитандра,--
Кто может упрекнуть их в чем-нибудь дурном?
Но не звонят они по городу о том,
Что только их, мол, жизнь свята и безупречна.
Нет, добродетель их терпима, человечна,
И ближних осуждать почли б они за стыд,
Ведь осуждающий гордынею грешит.
Они творят добро без показного рвенья,
Чуждаясь пышных фраз и самовосхваленья.
У них спесивое злословье не в чести:
Им в людях радостно хорошее найти.
Интриги не плетут, не роют ближним ямы,
Их помыслы чисты, а их сужденья прямы.
Питают ненависть они, замечу вам,
Не к бедным грешникам, но лишь к самим грехам.
Им не придет на ум усердствовать сверх меры
И ревностней небес стоять на страже веры.
Вот люди! Вот с кого брать надобно пример.
Боюсь, что ваш Тартюф сшит на иной манер
И праведность его--пустое лицемерье.
Не слишком ли легко вошел он к вам в доверье?
Вас обманул его благочестивый вид?
Не все то золото, поверьте, что блестит.
Дорина, горничная — Карина Благовещенская. Ох уж эта Дорина! Язык без костей, правда-матка в глаза, за любовь и справедливость — горой. Карина — актриса яркая, сочная, её хочется смотреть и слушать бесконечно.
Дамис, сын Оргона — Давид Мегерян. Вечно со шпагой наголо, вечно готовый защищать честь семьи. Давид прекрасен в своей юношеской горячности.
Мариана, дочь Оргона — Анастасия Санюкевич. Такая трогательная, глупенькая, улыбчивая кукла, готовая покориться отцовской воле. Но как она радуется спасению!
Ах, Валер! Молодой человек, влюблённый в Марианну до потери пульса. И кого же нам доверили в этой роли? Ни много ни мало — Льва Моисеева, истинного исполина сцены, человека-гору, который, кажется, в каждом спектакле носит на руках всех и каждого, а то и по несколько человек разом! Такая фактура, такая стать — глаз не отвести. Красавец, каких поискать.
Но здесь, здесь он комичен до невозможности!
Вы бы видели сцену их ссоры с Марианной! Это же театр абсурда в чистом виде. Он мечется по сцене, заламывает руки, его страдания так велики, что, кажется, сейчас рухнет потолок. Он истерит, он требует, он обвиняет, он тут же просит прощения — и всё это с такой страстью, с таким накалом, что зал просто лежит. Даже не знаю, кто смешнее: сам Валер или бедная Мариана, которая пытается вставить хоть слово в этот поток отчаяния.
Лев, вы — чудо! Как в вашем исполинском теле умещается столько комизма, столько трогательной неуклюжести влюблённого наивного юноши? Вы носите на руках не только актрис, но и весь этот спектакль, когда выходите на сцену. Браво!
И отдельно — безмолвные герои. Монахи в капюшонах, очаровательная хохотушка - горничная Флипота в исполнении Елены Чимичаковой, которая одними нелепыми вскрикиваниями и смешками вызывала бурную реакцию в зале.
И все-все-все, чьих имён мы не знаем, но кто создавал это чудо.
О невидимых тружениках сцены.
Ах, господа! Всякий раз, когда мы рукоплещем актёрам, мы забываем о тех, кто остаётся в тени. О тех, кто шьёт эти дивные камзолы и платья, в которых мы переносимся в XVII век.
О тех, кто строит декорации — а декорации вчера были великолепны: паркет, люстры, арки, игра света и тени.
О тех, кто управляет светом и звуком, кто меняет картины, кто подаёт реквизит. Эти люди — невидимки, но без них театр был бы просто чтением пьесы вслух.
Низкий поклон вам, таинственные мастера кулис!
О том, как театр меняет нас.
Два с половиной часа пролетели как одно мгновение. Мы смеялись, мы замирали, мы аплодировали стоя.
И выходя на улицу, где весна уже смешалась с вечерним прохладным ветром, я поймала себя на мысли: как же это нужно — ходить в театр. Смотреть на себя со стороны.
Узнавать в Тартюфах своих знакомых, в Оргонах — соседей, в Эльмирах — себя.
Спасибо вам, Вышневолоцкий театр! Спасибо, что вот уже 130 лет вы несёте свет, разум, доброту и — да, лицемерие разоблачаете! Спасибо за полные залы, за аншлаги, за то, что молодёжь идёт, смотрит, думает.
И отдельное спасибо одному человеку ❤️Тому, кто не захотел, чтобы я называла его имени. Кто очень талантлив, но и также очень скромен. Но без него я бы, может, и не вернулась в этот удивительный мир. Он встряхнул меня, вытащил из раковины, заставил снова дышать театральным воздухом. Вы знаете, кто Вы!!! Спасибо❤️❤️❤️
Вместо эпилога.
А мы не прощаемся, господа! Ибо вслед за Тартюфом грядёт новый спектакль, новые страсти, новые маски. И кто знает, быть может, в одной из них мы увидим себя?
До новых встреч в зрительном зале, где, как говаривал Мольер, «лицемерие — это дань, которую порок платит добродетели». И где эта дань взыскивается сполна.
Ваша покорная слуга,
Анна, благодарная зрительница и летописец театральных страстей 🎭