Part XXV
Пыль дороги – верный спутник фуры, оседала серой вуалью на бесконечной ленте асфальта. Тысячи километров, впечатанные в сталь и душу грузовика, сливались в единую, несмолкаемую песнь пути. В кабине, ставшей его миром, царил Ванчиков,водитель-виртуоз, чья единственная стихия – ритм. Музыка, включенная на полную мощность, превращала его в дирижера невидимого оркестра, полностью отключая от материального мира. Он рулил, словно плыл по волнам звука, не ощущая вибрации мотора, не вслушиваясь в шепот ветра, который трепал занавески кабины.
Но вот, одна из остановок, где фура, наконец, замерла, изрыгнув из своего чрева груз, нарушила звуковой барьер. Мелодия, что до этого казалась единственной реальностью, начала отступать, уступая место чему-то более осязаемому. Ванчиков, шатаясь, вышел из кабины, тело его всё ещё покачивалось в такт затихающим басам.
И тогда он увидел. Это было не просто колесо полуприцепа . Это был памятник дорожному безумию. Диск, что всего лишь недавно сверкал свежей краской, теперь напоминал гротескный многогранник, будто его безжалостно били молотом, превратив в немыслимое творение. Сотни, тысячи острых граней, каждая из которых была свидетелем невидимой битвы. А то, что когда-то было крепкой, новой покрышкой, теперь представляло собой жалкие, истерзанные лохмотья, клочья резины и корда, которые, словно последние вздохи, цеплялись за этот искорёженный металл.
"Такого не может быть!" – вырвалось у меня, когда Ванчиков выгрузил то что было раньше колесом.
Галиханов, стоявший рядом, лишь спокойно кивнул, его взгляд был прикован к этому жуткому зрелищу. "Как не может," – проговорил он, словно вчитываясь в мои мысли. "Вот оно, перед глазами."
Мои слова утонули в тишине, которую нарушал лишь шелест ветра. Я смотрел на это колесо, на этот искажённый металл, на эту разорванную резину, и пытался представить, сколько боли, сколько ударов, сколько бессонных ночей и пренебрежения необходимо было, чтобы превратить обычное колесо в это. Ванчиков, наконец, пришёл в себя, впервые за долгое время, кажется, трезво оценивая реальность. Его музыкальный полёт закончился. Это был последний рейс.
И, возможно, последнее такое колесо, которое мне доведётся увидеть. Не думал, что прийдется ещё свидеться…
————————
Дыхание летнего утра, прохладное, но обещающее тепло, прокралось в мою кабину. Редкий сон, который мне наконец-то удалось поймать в этот ранний час, был нарушен настойчивым стуком в дверь. "Кто же это в такую рань?" — пронеслось в голове, и, как всегда в подобных случаях, первой мыслью было: "Не иначе, как китайцы, кто кроме них , с утра по раньше ".
Я стряхнул остатки дремоты, отбросил плотные шторы, сквозь которые еще недавно пробивался лишь слабый утренний свет, и выглянул наружу. Картина, представшая моим глазам, была столь же абсурдна, сколь и комична. От двери моей кабины, словно ошпаренный, отскочил Булдаков, успев лишь неловко махнуть рукой, и поспешил занять позицию, обегая машину. Слева, метрах в пятнадцати, мелькнул Ванчиков, размахивая ножом, как будто это было продолжение его руки, а не орудие. Оба, насколько я мог разглядеть, были облачены лишь в трусы , что лишь добавляло комичности этой утренней сцене. Ванчиков, перепрыгнув какой-то камень с грацией незадачливого акробата, заорал: "Убью, зараза!", но при этом умудрился еще и поприветствовать меня.
Мой мозг, еще не полностью осознав происходящее, пытался сложить мозаику этого странного зрелища. Что за утренний спектакль разыгрался здесь, на панели возле хладокомбината, у берегов Ингоды?
Не прошло и минуты, как картина повторилась. Снова пронесся мимо Булдаков, на этот раз с еще большей ловкостью перелетев пресловутый камень, и вновь помахал мне рукой. Следом, словно на крыльях ярости, проскакал Ванчиков, теперь уже с ножом, который он вертел с такой отчаянностью, что это напоминало скорее танец. Угрозы, сыпавшиеся из его уст, были уже не просто гневными, а скорее театрально-драматическими. Стало ясно: что-то они не поделили. Я взглянул на часы: пять тридцать утра. Получается, один Володя, бывший водитель, устраивает погоню за сегодняшним Володей. Что же могло их так объединить (или, скорее, разъединить)? Я точно знал, что они не были знакомы.
Спрыгнув с кабины, после их третьего забега, я не смог сдержать смеха. Ну и комедию они устроили с утра! Я попытался остановить Булдакова, но тот, проскочив буквально под моей рукой, обогнул фуру и шмыгнул в густые камыши Ингоды, словно испуганный заяц. Вооруженного Ванчикова я решил пропустить. Он, подбежав к зарослям, продолжая угрожающе вертеть ножом, крикнул: "Вылазь, крыса, всё равно достану!".
Я подошел к нему. Лицо Ванчикова было опухшим, явно следствие вчерашнего дня. "Чего не поделили, парни?" - спросил я, пытаясь унять идущий изнутри смех. Он лишь пожал плечами, буркнув: "Пусть сам всё расскажет", и, махнув рукой, скрылся за поворотом, оставляя меня наедине с этим странным утренним хаосом.
А я остался стоять, улыбаясь. Как же мне повезло, что моя кабина – это не просто место для отдыха, а продуманное, комфортное спальное место. Здесь, после таких бурных пробуждений, можно быстро прийти в себя, ведь качественный отдых – это основа хорошего настроения, каким бы абсурдным ни было начало дня. И я отправился досыпать.
————————-
Сгущались вечерние сумерки, раскрашивая небо в оттенки фиолетового и багряного. Мы с Булдаковым, закончив разгрузку, тронулись в сторону острова, к загадочному хладокомбинату. Дорога, уводящая нас от цивилизации, манила своими тайнами.
Тем временем, как мы добирались до места, на стоянке разворачивалась своя история . Ванчиков, занятый ремонтом и уже испросивший всех вокруг в поисках нужного инструмента, заметил приближающиеся две фуры. В паре с ним, на второй машине, был молодой водитель. Оба они, как оказалось, работали в иркутской фирме. Показывая на наши подъезжающие грузовики, Ванчиков произнес, обращаясь к своему спутнику:
– Видишь рекламу "Байкалтракт"? Подойди к синему "Вольво". Спроси там. У них весь инструмент всегда с собой, наверняка.
Он, конечно, умолчал о том, что сам когда-то этот "Вольво" водил, и встречаться со мной ему сейчас совсем не хотелось.
Закончив с ремонтом, и, словно по негласному договору, разожгли костёр на берегу Ингоды. Яркие языки пламени вздымались к небу, отражаясь в тёмной, мерцающей воде. Романтика дикой природы окутала их. За разговорами, под негромкое потрескивание дров, отмечали успешный ремонт. Дорога, эта вечная спутница жизни, всегда полна историй. Два бывалых водителя, два мастера слова, принялись травить байки. Молодые уши, жадные до впечатлений, ловили каждое слово, каждое приключение.
С первыми признаками рассвета, когда небо начало светлеть, а звёзды бледнеть, потянуло к прохладе реки. И вот, в утренней дымке, когда Булдаков, видимо, почувствовал, что ему пора возвращаться в кабину, речь, естественно, зашла обо мне. Один из них, не подозревая, что другой меня знает, ляпнул лишнее. Слово за слово, и спор разгорелся. Ванчиков, всё так же храня тайну нашего знакомства, встал на мою защиту.
Булдаков, недолго думая, отправил его туда, где Макар телят не пасёт. В качестве решающего аргумента, показывая свою решимость, Ванчиков схватил нож.
И вот, остался один вопрос, который не давал мне покоя: почему Ванчиков, вместо того чтобы присоединиться к Булдакову и посмеяться надо мной, начал меня защищать?
Это загадка, которую дорога, возможно, когда-нибудь и откроет, под шепот ветра и плеск воды.
Вот такая, не выдуманная история, написанная самой дорогой, сотканная из дорожной лирики, нежданной романтики у костра на берегу Ингоды, и загадок человеческих отношений, которые порой так же непредсказуемы, как сама дорога.
Держитесь своей полосы и пусть зелёный свет вам всегда горит! 🚦
Чтобы прочесть больше истории, жмите на теги)
#историидальнобойщика
#дорога
#2008год
#2026год
#жизньнатрассе
16/03’26