Перевод оригинальной статьи Синтии Чанг.
Термин «газлайтинг», сегодня означающий форму психологического насилия, при которой манипулятор отрицает произошедшие факты, пытаясь заставить жертву сомневаться в собственных воспоминаниях, изменяя ее восприятие реальности, возник из фильма Джорджа Кьюкора 1944 года — известный у нас как “Газовый свет”. Если вам не знакома фамилия Кьюкора, то наверняка вам знаком другой его фильм 1939 года «Унесённые ветром».
Однако эта техника - это не просто что-то, с помощью чего снимаются фильмы, это реальное и эффективное средство, которое может быть использовано для формирования чужого восприятия реальности.
В действительности режиссер этого фильма связан с кругами Голливуда и с членами Франкфуртской школы, которые изучали именно это - формирование массовой психологии и манипулирование ею.
Техника газлайтинга, сегодня очень актуальна, поскольку сейчас она используется в беспрецедентном для истории глобальном масштабе. Мы живем в мире, где дезинформация и откровенная ложь достигли такого уровня, что, возможно, впервые в истории мы видим, как большая часть западного мира начинает сомневаться в окружающем их уровне здравомыслия.
Прежде чем я сделаю краткий обзор фильма Джорджа Кьюкора “Газовый свет", где подчеркну почему он так актуален сегодня, я хотела бы поделиться с вами важным контекстом, который необходим для понимания того, как индустрия развлечений, включая музыкальную индустрию, социальные сети и, что наиболее важно, нашу современную культуру - все это стало инструментами формирования массовой психологии, чтобы как выразился Олдос Хаксли, “сформировать концентрационный лагерь без слез”.
Эта научная диктатура будет вестись на нескольких фронтах.
Одним из таких ключевых направлений был британский психиатр - Уильям Саргант, который является одним из отцов-основателей современных методов “контроля сознания” на Западе, имеющий связи с британской разведкой и Тавистокским институтом, который будет влиять на ЦРУ и американских военных через программу MK Ultra.
Саргант также был в тесном общении с Олдосом Хаксли и много раз упоминает Олдоса в своих книгах, одно из этих упоминаний мы вскоре рассмотрим.
*К сожалению на русский эта книга не переведена, но для особо любопытных и знающих английский, её можно почитать здесь.
Саргант также был консультантом в печально известной работе Юэна Кэмерона по ЛСД в Университете Макгилла, финансируемой ЦРУ.
Саргант объясняет свое стремление изучать и использовать формы “контроля сознания” на своих пациентах, которые в основном были британскими солдатами, вернувшимися с поля боя во время Второй мировой войны с различными формами “психоза”, как единственный способ реабилитации крайних форм ПТСР (посттравматического стрессового расстройства).
Другая и как выясняется основная причина, заключалась в том, что учёные Советского союза, предположительно, стали “экспертами” в этой области, соответственно из-за необходимости обеспечения национальной безопасности, британцам тоже «пришлось» становиться экспертами, конечно «исключительно в целях самообороны».
Многие из вас помнят собаку Павлова, однако не многие знают, что именно работа советского физиолога — Ивана Павлова, так возбудила западных учёных, так как она позволила получить интересные сведения о четырех первичных формах нервной системы собак, которые представляют собой комбинации тормозящего и возбуждающего темпераментов: “сильно возбуждающий”, “уравновешенный”, “пассивный” и “спокойный невозмутимый".
Павлов обнаружил, что в зависимости от категории темперамента нервной системы собаки, это предполагает некую форму “обусловливания”, которая лучше всего подходит для “перепрограммирования поведения”.
Интересно, что Павлов проводил опыты исключительно на собаках и только на них и делал свои выводы. Вряд ли Павлов осознавал, какой эффект произведет его легкомысленное предположение, вероятность которого была 50/50:
"Можно ли это перенести на человека? Почему же нет?... Мы с полным правом можем перенести установленные на собаке типы нервной системы (а они точно так характеризованы) на человека. Очевидно, эти типы есть то, что мы называем у человека темпераментами".
Но независимо от вероятности существования похожих опытов на людях в Советском Союзе, на Западе очень опасались, что подобные методы будут использоваться не только против их солдат для получения секретной информации, но и что этих «перепрограммированных» солдат могут отправить обратно на родину в качестве зомбированных убийц и шпионов, которых можно будет «включить и выключить» простым кодовым словом.
По крайней мере, это именно тот нарратив, который активно навязывался населению запада через разного рода жуткие истории и голливудские фильмы того времени.
Однако тем, кто на самом деле был лидером в области исследований по контролю сознания, в числе которых был Уильям Саргант, было понятно, что эти голливудские изображения не совсем соответствовали тому, как работает контроль сознания.
Фильм «Маньчжурский кандидат» в конечном итоге был нужен для того, чтобы повергнуть западную общественность в панику, заставив их поверить, что коммунисты способны на изощренные уровни виртуозного “промывания мозгов”.
Впечатлившись этой страшилкой, западная общественность будет вынуждена поддержать работу своего правительства, используя аргумент о том, что это делается исключительно в целях самообороны и конечно это будет использовано только против коммунистического врага.
Тогда люди не предполагали, что подобные программы, исходящие от Тавистокского института и программы MK Ultra, будут в той или иной степени применяться к их собственному народу, в том числе в их собственных вооруженных силах. Ситуация дойдёт до того, что людей будут помещать в психиатрические учреждения против их воли, применяя откровенные пытки, которые будут называться формами “психиатрического лечения”.
Однако такая работа по очищению разума и внедрению новой идентичности и цели в конечном итоге обернулась полным провалом.
Во-первых, как признает Уильям Саргант в своей книге “Битва за разум”, проблема "свободной воли" индивида становилась на пути этого эксперимента.
Было обнаружено, что независимо от продолжительности или степени воздействия электрошока, инсулиновой “терапии”, коктейлей с транквилизаторами, индуцированной комы, лишения сна, голодания и т.д., было обнаружено, что если у субъекта было “твердое убеждение“ и ”непоколебимая вера" во что-либо, это нельзя было просто стереть или «записать» что-то поверх этого.
Скорее, у испытуемого должна была бы возникнуть иллюзия, что его “обусловленность” на самом деле была его собственным ”выбором". Это была чрезвычайно сложная задача, и долгосрочные преобразования (от месяцев до нескольких лет) были редкостью.
*Классическое обусловливание (также известное как павловское или респондентное) — это процедура научения, формирования условно-рефлекторных реакций.
Однако Саргант увидел лазейку.
Было понятно, что нельзя создать нового человека с нуля, однако при правильном «обусловливании», которое должно было привести к физическому срыву с использованием ненормального стресса (фактически перезагрузка нервной системы), можно было заметно повысить “внушаемость” у своих испытуемых.
Клинические описания «экспериментальных неврозов» Павлова, которые он мог вызвать у собак, фактически были очень похожи на те человеческие послевоенные неврозы, которые мы в то время исследовали. — Уильям Саргант — «Битва за разум».
Кроме того, Саргант обнаружил, что ложно имплантированная память может помочь вызвать аномальный стресс, ведущий к эмоциональному истощению и физическому срыву, что существенно повышало "внушаемость”. То есть человеку даже не нужно было испытывать ”реальный стресс", ”воображаемый стресс" работал также эффективно.
Во время Второй мировой войны, с 1940 по 1941 года, в течение восьмимесячного периода проходила блиц-операция Германии по бомбардировке Соединенного Королевства. Впервые это слово было использовано британской прессой и произошло от немецкого термина Блицкриг, означающего ‘молниеносная война’.
Саргант описывает эту операцию в своей книге Битва за разум. В этот период, чтобы справиться с ситуацией и оставаться “в здравом уме”, британцы быстро привыкли к мысли, что их соседи скорее всего были похоронены заживо в разбомбленных домах вокруг них.
Основная мысль была такой:
“Если я ничего не могу с этим поделать, какой смысл мне беспокоиться об этом?” Таким образом, было обнаружено, что лучше всего “справляются” те, кто принял новую ”среду“ и просто сосредоточился на ”выживании", а не пытался сопротивляться ей.
Саргант отмечал, что именно эта "приспособляемость” к меняющейся среде является частью инстинкта “выживания” и очень сильна у “здорового” и “нормального” человека, который может научиться справляться и благодаря этому, продолжает оставаться ”функциональным“, несмотря на все более нестабильную среду.
Таким образом, именно наш глубоко запрограммированный “инстинкт выживания" оказался ключом к внушаемости нашего разума. В некотором смысле, лучшие “выжившие” способствовали лучшему ”промыванию мозгов“. Поскольку основное внимание уделялось исключительно адаптации к окружающей среде с целью выживания, а не сомнению или вызову окружающим обстоятельствам.
Это явление, наблюдаемое во время Лондонского блица, было одним из основных инструментов, используемых для создания условий для массового поведения.
Индустрия развлечений выдвинула идею о том, что раз уж мы движемся к апокалиптическому будущему, то лучшее что мы можем сделать - это просто выжить. Однако в этой идее выживания есть новый поворот, и этот новый поворот — выживание любой ценой, даже если для этого нам придется стать монстрами.
Нас приучили находить своего рода болезненный комфорт в идее выживания любой ценой, то есть “выживания наиболее приспособленных” в “постапокалиптическом мире”.
Мы научились рассматривать это как наше “освобождение”, эту ложную и бредовую идею о том, что пока человек может выживать, такая жизнь стоит того, чтобы жить.
Нас приучили не задаваться вопросом о наших обстоятельствах или о том, как мы сюда попали, нас приучили думать, что решения нет и единственное, что мы можем сделать, это просто принять все более мрачное будущее, которое, как нам говорят, необходимо и неизбежно.
Наша жизнь становится похожей на жизнь лабораторной крысы, у которой нет другого выбора, кроме как соблюдать параметры игры, в которую ее ввели, и изыскивать любые средства для выживания. И в такой жизни нас приучили считать, что свободы можно достичь, если заработать золотую медаль на таких апокалиптических Олимпийских играх.
Свобода больше не заключается в том, чтобы подвергать сомнению, сопротивляться и бросать вызов угнетению и порабощению общества, а скорее в том, чтобы стать, так сказать, его лучшим субъектом, лучшим выжившим, который может наилучшим образом демонстрировать поведение, которое хотят видеть его контролеры.
Однако, вопреки тому, что нам говорят, такая жизнь не является неизбежной. Мы не обязаны принимать такое мрачное видение человечества.
Мы должны напомнить себе, что ключ, на который Уильям Саргант даже сетовал в своей книге «Битва за разум», заключается в проблеме "свободы воли”.
На самом деле это также ключ к спасению героини ‘Паулы’ в фильме Джорджа Кьюкора “Газовый свет”.
Для тех, кто не видел психологический триллер 1944 года “Газлайтинг” режиссера Джорджа Кьюкора, я бы настоятельно рекомендовала вам это сделать, поскольку в нем содержится бесценный урок, который особенно применим к тому, что, как я подозреваю, многие из нас переживают в наши дни.
Лондон, 1875 год. Юная Пола шокирована убийством родной тёти, популярной оперной певицы, поэтому переезжает в Италию.
10 лет спустя девушка уже достигла определённых высот в классическом пении, но её больше заботит личная жизнь. Пола выходит замуж по большой любви и, поддавшись на уговоры мужа — Грегори, возвращается в лондонский дом, который все эти годы оставался заброшенным.
Как только она входит в дом, к ней возвращаются видения ночи убийства, и ее охватывает паника и страх.
Грегори пытается успокоить ее и говорит о том, что дому нужно немного воздуха и солнца, а затем Паула натыкается на письмо, написанное ее тете от некоего Серджиса Бауэра, в котором подтверждается, что он общался с Элис всего за несколько дней до ее убийства.
Грегори становится странно взволнованным и хватает письмо от Полы. Он быстро пытается оправдать свой гнев тем что это письмо расстроило ее. Затем Грегори решает запереть все вещи своей тети на чердаке, очевидно, чтобы избавить Паулу от дальнейших мучений.
Именно в этот момент поведение Грегори начинает резко меняться. Под предлогом “ради Паулы” все, что может “расстроить” Паулу, должно быть убрано подальше от Паулы. И таким образом дом быстро превращается в своеобразную тюрьму. Пауле говорят, что для нее лучше не выходить из дома без сопровождения, не принимать посетителей и что самоизоляция - лучшее средство от ее “тревог”, которые тем временем становятся только хуже. В начале Пауле не запрещают строго, скорее ей говорят, что она должна подчиняться этим ограничениям для ее же блага.
Перед прогулкой Грегори дарит Пауле красивую брошь, принадлежавшую его матери. Поскольку булавку нужно заменить, он велит Пауле хранить ее в сумочке, а затем говорит скорее вне контекста: “Не забудь, куда ты ее положила, Паула, я не хочу, чтобы ты ее потеряла”. Паула замечает, что предупреждение абсурдно: “Конечно, я не забуду!” Когда они возвращаются с прогулки, Грегори просит брошь, Паула роется в сумочке, но ее там нет.
Всё продолжается в том же духе и Грегори начинает уже постоянно предупреждать и напоминать, по-видимому, чтобы помочь Пауле справиться с ее ”забывчивостью“ и "тревогами”.
Паула начинает сомневаться в собственном здравомыслии, поскольку подобные события становятся все более и более частыми. Ей не с кем поговорить, кроме Грегори, который является единственным свидетелем этих очевидных неудач.
Доходит до того, что Грегори приписывает Пауле совершенно бессмысленное поведение.
Однажды ночью со стены пропадает картина. Грегори разговаривает с Паулой, как с пятилетним ребенком, и просит ее повесить картину обратно.
Паула настаивает, что не знает, кто её снял. После того, как она всё же настояла на том, что это была не она, она поднимается по лестнице, словно во сне, и вытаскивает картину из-за статуи. Грегори спрашивает, почему она солгала, но Пола настаивает, что ей просто пришло в голову заглянуть туда только потому, что именно там она видела картину в последние два раза, когда это происходило.
Вот уже несколько недель Пауле мерещится всякое: газовый свет в доме гаснет без причины, она также слышит шаги над своей спальней. Грегори также рассказал Пауле, что он узнал, что ее мать, которая скончалась, когда она была совсем маленькой, на самом деле сошла с ума и умерла в психушке.
Паула к настоящему времени полностью подчинилась мысли, что она действительно совершенно безумна. Грегори говорит, что было бы лучше, если бы они уехали куда-нибудь на неопределенный период времени. Позже мы узнаем, что Грегори намеревается отправить ее в психиатрическую лечебницу. Пола соглашается уехать из Лондона с Грегори и полностью оставляет свою судьбу в его руках.
В случае с Паулой все ясно. Она подозревала, что Грегори имеет какое-то отношение к ее “ситуации”, но он очень искусно создал обстановку, в которой сама Паула сомневается, является ли это делом непостижимой подлости или она действительно сходит с ума.
Она сомневается в себе скорее потому, что она не сумасшедшая, а потому что она не может найти объективных причин, по которым Грегори тратил бы столько времени и энергии на то, чтобы все выглядело так, будто она сумасшедшая. Но что, если причина, по которой она поверила в свое безумие, заключалась просто в том, кто контролирует ситуацию?
Сегодня мы находимся в ситуации, очень похожей на ситуацию с Паулой. А голос Грегори представлен бесконечным повествованием ложных новостей и апокалиптическим социальным программированием в наших развлекательных программах. То, чему большинство людей добровольно подвергают себя ежедневно, если не ежечасно.
Социальные условия заставляют людей, подобно стае пускающих слюни павловских собак, думать, что конец света - всего лишь вопрос времени.
Мы также видим, что тема ожидания героя, который приведет нас к нашему спасению, переигрывается и создает чрезмерный драматический эффект во многих блокбастерах.
Формула героя опасна, поскольку она поощряет своих поклонников сидеть сложа руки и оставаться пассивными в своей ситуации, поскольку “помощь уже в пути”. Эта формула также используется на политической арене и невероятно эффективна.
Как мы видим, с таким послужным списком, очевидно что подавляющее большинство этих сценариев, с самого начала были продуктами искусственного восприятия. Так называемый вымышленный опиум для народа. Просто еще одна форма успокоения и уныния, позволяющая контролировать наши жизни и судьбы.
Джордж Кьюкор — режиссёр «Газлайтинга», ничем не отличается от типичного голливудского кинопродюсера, который, в конце концов, не полностью контролирует идеи и восприятие, лежащие в основе снимаемых им фильмов.
И тем не менее Джордж Кьюкор был одним из постоянных посетителей воскресного салона Салки Виертель в Лос-Анджелесе, который в 1930-50-е годы был центральным местом общения голливудской интеллигенции и сообщества европейских интеллектуалов-эмигрантов, многие из которых составили основу новой франкфуртской школы, ставшей родоначальницей социального инжиниринга.
Среди постоянных воскресных посетителей были Арнольд Шенберг, Олдос Хаксли, Кристофер Ишервуд, Теодор В. Адорно, Бертольд Брехт, Томас Манн и Грета Гарбо.
Это не означает, что все участники голливудского салона Салки были злодеями, однако, это говорит о том, что художники, которые были завсегдатаями таких кругов, сознательно или бессознательно, но всё же участвовали в распространении психологических техник, изучаемых Тавистокским институтом, а позже MK Ultra.
Их основной директивой было повысить податливость, внушаемость и манипулирование восприятием через уже изученные методы контроля и успокоения масс.
Одним человеком, который очень хорошо осознавал что происходит, был Теодор Адорно (другой - Олдос Хаксли, о котором мы вскоре поговорим).
Адорно изучал вопросы использования музыки, как основного инструмента массового социального бихевиоризма.
Теодор Адорно в молодости был многообещающим будущим концертным пианистом, который позже учился в Вене у знаменитого композитора Арнольда Шенберга. В 1946 году, находясь в Соединенных Штатах, работая над программой “Культурного пессимизма” Франкфуртской школы, он написал книгу ”Философия современной музыки", так называемую обличительную речь против классической культуры:
Это должно было стать одним из основных подводных течений, сформировавших философию движения контркультуры. Название говорило само за себя. И так называемая свобода от “оков” классической культуры, должна была принять форму привлечения шизофренических черт в сферу эстетического сознания (эстетическое означает набор принципов, лежащих в основе того, как мы определяем и ценим стандарт “красоты”).
Таким образом, у слушателя современной музыки целенаправленно вызывались шизофренические черты в соответствии с предписаниями Франкфуртской школы.
Это было достигнуто путем поощрения своего рода зацикливания фрагментации. Именно по этой причине сегодняшняя популярная музыка настолько однообразна, она предназначена не только для того, чтобы вызывать трансовое состояние, подобное успокоительному, но и для того, чтобы способствовать фрагментации мышления.
Музыка была наиболее подходящей для создания такого эффекта, потому что даже в фильме или сериале должна быть какая-то связная сюжетная линия, какой бы банальной она ни была.
В современной музыке появилась "атональность", над продюсированием которой Шенберг работал совместно с Адорно, благодаря атональности, сюжетная линия, присутствовавшая ранее в классической музыке, была стерта.
Это похоже на просмотр фильма, в котором каждые несколько минут меняется сюжет, декорации, персонажи и при этом нет четкого направления или цели.
Появление социальных сетей привело к похожему эффекту от атональности, только в сфере обмена информацией.
Социальные сети, особенно такие платформы, как Twitter, instagram и tik tok, способствуют концентрации внимания на предмете всего на несколько секунд. Это еще одна форма провоцирующая фрагментацию мышления.
Если в информационную ленту добавить контент, который вызывает больше стресса или беспокойства, это повысит внушаемость и снизит нашу осведомленность о том, что проникает в наше подсознание и создает фон для того, что позже формирует наше восприятие реальности, в том числе в вопросах морали.
Таким образом, чем более фрагментирован разум, тем более он внушаем.
«Писать стихи после Освенцима — это варварство» - сказал Теодор Адорно в статье «Культурная критика и общество» в 1949 году
Адорно настаивал на том, что все формы красоты должны быть изгнаны из нашей культуры. Он хотел способствовать психическому разложению общества в массовом масштабе, чтобы эффективно перезагрузить систему.
Для этого использовались те же методы, которые изучал Уильям Саргант: чтобы добиться максимального контроля над массовым мышлением и восприятием, нужно вызвать максимальный стресс, чтобы повысить внушаемость. Только тогда испытуемый мог признать, что это был его собственный выбор - принять любые предлагаемые поведенческие условия.
Для достижения максимальной внушаемости Адорно перечислил их в таком порядке:
Это было применение “Критической теории” Франкфуртской школы, где нам сказали, что все, что было до нас в любой области устоявшегося обучения, теперь должно быть выброшено на помойку, и нам пришлось столкнуться с попыткой перепрограммирования того, как мы смотрим на наш мир и на нашу реальность.
Это могло произойти только путем вызова крайних состояний фрагментации, то есть шизофренических черт, чтобы якобы восстановить фрагменты так называемым более правдивым способом, без культурных шор прошлого, по крайней мере, так нам сказали.
Согласно Франкфуртской школе, частью этого освобождения от классической культуры было освобождение от классического понимания эстетики, и, таким образом, центральным принципом движения контркультуры было теперь считать уродливое прекрасным, прекрасное уродливым, а безумие - новым здравомыслием.
Следует также отметить, что большая часть работ Франкфуртской школы также будет продвигаться Конгрессом за свободу культуры, который, как сегодня широко признано, финансируется и находится на службе у ЦРУ.
Фактически, работа Франкфуртской школы и их интерес к созданию “шоковых” эффектов в искусстве для усиления шизофренических состояний идеально вписывается в то, над чем ЦРУ работало с MK Ultra.
Олдос Хаксли, цитирует доктора Эриха Фромма в его книге “Возвращение в дивный новый мир“ (1958).
Доктор Эрих Фромм был ”философом-психиатром" из Франкфуртской школы критической теории.
Интересно, что психиатр из Тавистока — Уильям Саргант, с которым Хаксли также состоял в тесной переписке, обсуждал в своей работе “Битва за разум” (1957) феномен "танцевальной мании", первые упоминания о которой датируются 7 веком. Иногда танцевальная мания, словно в каком-то трансе, овладевала человеком на дни, недели, а в некоторых случаях и месяцы. Это была не шутка, поскольку люди, страдающие этой странной одержимостью, иногда умирали от истощения или голода.
Танцевальная мания вызвала повышенную внушаемость, способную заставить человека “с равной силой принимать разум и безумие, добро и зло, уменьшать восхваление добродетели и преступность порока”.
Саргант цитирует " Дьяволы Лудена" Олдоса Хаксли в его книге "Битва за разум".
Олдос проявлял явный интерес к тому, как можно вызвать шизофреническое состояние химическим путем, что также позволит повысить внушаемость.
За шесть лет до написания “Возвращение в Дивный новый мир”, в 1952 году, Хаксли встречался с доктором Хамфри Осмондом, который тогда только что опубликовал психиатрическое исследование под названием “Новый подход к шизофрении”.
Осмонд, человек, который придумал термин “психоделический”, означающий “раскрывающий сознание”, работал с мескалином и в своем исследовании утверждал, что психоделики вызывают психологическое состояние, идентичное шизофрении.
Осмонд изучал мескалин на предмет его химического сходства с адренохромом, веществом, вырабатываемым в организме в результате окисления адреналина и связанным с возникновением шизофренических черт.
Именно опыт приема Хаксли мескалина в присутствии доктора Хамфри Осмонда в 1953 году вдохновил его на написание книги “Двери восприятия”, которая считается библией контркультурного движения.
Олдос Хаксли, и Джеральд Херд, сыграли важнейшую роль в развитии Движения за развитие человеческого потенциал (HPM), официальным инициатором которого признан Институт Эсалена.
Основатели Института Эсалена — Ричард Прайс и Майкл Мерфи, почерпнули идею основного смысла существования Института Эсалена в основном из лекции Олдоса о “Человеческих возможностях” в 1960 году в Медицинском центре Калифорнийского университета в Сан-Франциско.
В этой лекции Хаксли бросил вызов начинающим студентам найти способы задействовать весь потенциал человечества, который оставался скрытым на протяжении веков.
В своей лекции, Олдос рассуждает о том, что было бы неплохо, если бы учреждение могло запустить программу по исследованию методов актуализации “человеческих потенциалов” в соответствии с его "Дивным новым миром", которые должны быть изучены, оценены и применены обществом. Мерфи и Прайс были в восторге.
Институт Эсалена, основанный в 1962 году, провел свою первую серию семинаров, которые были названы - “Человеческие возможности".
В эту серию входил семинар под названием “Мистицизм, вызванный наркотиками”. В институте работали 25 исследователей ЛСД, а наркотики распространялись на семинарах. Это положило начало тому, что стало известно как “Движение за человеческий потенциал”.
Мероприятие Human Be-In было организовано как мероприятие с использованием ЛСД-25. На нем присутствовало от 25 000 до 50 000 человек. Раздавались бесплатные бутерброды с добавлением ЛСД, после чего родилось “Лето любви”, иначе известное как первое проявление Дивного Нового мира.
«Добро пожаловать в первое проявление Дивного нового мира — прозвучало во время открытия мероприятия».
В 1956 году психиатр Р.Д. Лэйнг обучался на грант в Тавистокской клинике в Лондоне, где оставался до 1964 года.
В брошюре 1967 года, опубликованной Эсаленским институтом, на 38 странице написано:
«Ричард Прайс — соучредитель Esalen, работает с Р. Д. Лэйнгом из лондонской Тавистокской клиники над предложением о создании центра в Биг-Суре, где с небольшой, избранной группой душевно-больных, будут обращаться как с людьми, совершающими открытия, и им будет разрешено пережить свои психозы.
Похоже, что не параноидальный острый шизофренический перерыв относительно непродолжителен и сопровождается реинтегративным процессом, так что человек возвращается из своего «путешествия» с более высоким IQ, чем в начале. Мы надеемся найти новые способы сделать такие сеансы более ценными и полезными».
Таким образом, вызывание шизофренических срывов считалось «опытом, повышающим функциональность», по крайней мере, так говорили бедолагам.
Ключом к достижению максимального человеческого потенциала было внушение безумия, фрагментация разума посредством шизофренических срывов с обещанием, что в конце всего этого у человека будет более высокий IQ.
Таким образом, нравится вам это или нет, актуальность “пересмотра безумия” Института Эсалена и Лэйнга, как крестоносца за продвижение клинически невменяемых, необходимо признать, что Тавистокский институт полностью возглавил работу, и явно не в наших интересах.
Реальность такова, что революционная альтернатива практике мейнстрим-психологии, которую продавали массам культовые фигуры, такие как Р.Д. Лэйнг, полностью контролировалась и формировалась Тавистокским институтом, филиалом которого является MK ULTRA.
Б.Ф. Скиннер, один из ученых, работавших в Исследовательском центре Эсалена, обнаружил в своей работе с крысами, феномен, который теперь называется “коробкой Скиннера”, есть другой, менее жуткий вариант — “камера оперантного обусловливания”.
Скиннер обнаружил, что крыс, которых пытали в этом ящике специфическим способом, а именно с помощью противоречивых сообщений о вознаграждении и наказании, так вот у этих крыс формировалась своего рода зависимость от этой созданной “реальности”, как механизма преодоления будущих стрессов.
Было обнаружено, что, когда крысе разрешали покинуть клетку и она подвергалась воздействию раздражителя, причинявшего боль или страх, ее немедленной реакцией было забежать обратно в клетку ради собственной безопасности и комфорта по собственной воле!
Работа Скиннера над крысами не была потеряна в том, что касается ее применения на людях.
Мы достигли точки, когда нам нужно спросить себя: “Стали ли мы зависимыми от наших собственных страданий? Достигли ли мы той точки, когда можем найти утешение только в освобождении от контроля над нашей ситуацией?”
Это лишь вопрос поиска того, что вызывает “эйфорический подъем” или “ошеломляющий спад”, пока мы плывем по течению к забвению?
Давайте напомним себе урок, который мы извлекли из фильма "Газовый свет".
Хотя Паула не проявила своей свободной воли, мы можем ясно видеть из ее ситуации, что, если бы она сделала это, она могла бы с большой легкостью избежать кошмара, который был создан для нее.
Мы также узнали, что кажущийся всемогущим Грегори, который, казалось, с такой точностью осуществлял свой контроль над Паулой в построении ее реальности, на самом деле оказывается совершенно бессильным, как только Паула решает вернуть контроль над своей собственной судьбой.
Мы узнаем, что самого Грегори так легко повергнуть в панику после "Одной ночи неповиновения" Полы, когда она решает покинуть своего похитителя и выйти во внешний мир своей тюрьмы. То есть Пауле просто нужно было решить выйти из своей тюрьмы, и это был ее собственный выбор - вернуться в эту тюрьму в тот же вечер.
В конце концов, мы понимаем, что Грегори, который довольно успешно убеждал Паулу в том, что она сумасшедшая, на самом деле тот, кто все это время был совершенно сумасшедшим.
Сегодня мы находимся в ситуации, подобной Пауле.
Мы предполагаем, что либо мы подвергаем сомнению нашу предписанную реальность и это акт безумия, либо мы признаем это как конструкцию, но принимаем точку зрения, что мы совершенно бессильны повлиять на какие-либо изменения в этой искусственной реальности.
Пока мы остаемся внутри этих рамок, мы никогда не узнаем, что находится за их пределами.
Как только мы узнаем, что находится за пределами нашей ментальной тюрьмы, мы можем с легкостью оглянуться назад и понять, насколько тривиальным и несущественным было наше прежнее заключение.
Трудность заключается в том, чтобы сделать первый шаг к выходу из такой ментальной тюрьмы.
Нам говорят, что мы живем в сложном мире. Мир, который разделен, мир, полный ненависти, войн и жадности. И совершенно определенно, что запад, в частности, скатился в созданный им самим ад. Но именно в этом ключ.
Как сказал бы Джон Мильтон в своем “Потерянном рае”:
Разум - это его собственное место, и он сам по себе может превратить рай в ад или ад в рай.
Если мы решим идти по этой жизни, не замечая того, что есть хорошего, если мы отвергнем возможность и потенциал позитивных изменений, мы, безусловно, обречем себя на жизнь в аду, но это не реальность, это наше самоутверждающееся творение.
Выбор за нами, и решение довольно простое, только благодаря нашему собственному своеволию мы можем выйти из этой ментальной тюрьмы.