В конце августа 1995 года в районе Санкт-Петербурга стояла обычная теплая погода. Жительница дома № 22 по улице Орджоникидзе, интеллигентная пожилая женщина, вышла на прогулку со своей собакой. Маршрут был привычным, вдоль домов, мимо мусорных баков. Собака вдруг резко дернулась в сторону контейнера и принялась обнюхивать край. Женщина подошла ближе, чтобы оттащить пса, и застыла. Из бака на нее смотрело человеческое лицо. Отрубленная голова лежала поверх бытовых отходов.
Прибывшие оперативники быстро установили личность погибшего. Им оказался 43-летний Эдуард Василевский, местный житель с диагнозом «шизофрения», который вел бродяжнический образ жизни и регулярно пропадал из поля зрения знакомых. Но чем дольше сыщики работали во дворе, тем больше понимали: это не первый случай.
Опрошенные жильцы рассказали о двух других убийствах, которые словно повисли в воздухе за последние годы. В ноябре 1992 года в подвале этого же дома нашли расчлененное тело, упакованное в тряпки. Тогда личность погибшего установить не смогли, а дело закрыли за отсутствием подозреваемых. А в июле 1995, всего за месяц до находки головы Эдуарда, в тех же баках обнаружили отрубленную голову и руки другого мужчины, Михаила Бочкова, тоже бомжа и тоже с психиатрическим диагнозом в анамнезе.
Когда оперативники начали ходить по квартирам, одна из жительниц указала на дверь напротив. Там жил мужчина, которого во дворе считали странным, но безобидным. Звали его Ильшат, хотя он предпочитал представляться Игорем. Женщина показала следователям свою входную дверь: глазок был выдран, а вокруг замка глубокие царапины. «Это он сделал. Боялся, что мы за ним следим. Мы на него жаловались, но приходили отказы мелкое хулиганство» Еще она вспомнила случай, когда вся лестница была залита кровью. Тогда участковый списал все на драку собутыльников.
25 августа 1995 года в квартиру подозреваемого зашел оперативник, представившись сантехником из ЖЭКа. Осмотр занял несколько минут. В комнате на полу, завернутые в старую куртку, лежали отрубленные человеческие ноги. Через минуту в квартиру вошла группа захвата.
Квартира Ильшата произвела на следователей двойственное впечатление. С одной стороны, это было жилье человека с запущенной формой быта немытая посуда, захламленность, запах. Но кухня, та самая комната, где готовилась еда, выглядела иначе. Плита была выскоблена до блеска, на столе лежала раскрытая книга «Мужчина на кухне» и стопка кухонной утвари. Ножи, разложенные в определенном порядке, были наточены до состояния бритв.
Холодильника в квартире не было. Поэтому все, что должно было храниться, готовилось особым способом. В алюминиевой кастрюле на плите обнаружили куски мяса в маринаде. В стеклянных банках холодец, но не обычный, вместо привычного холодца из говядины или свинины там застыли куски человеческой плоти. Рядом стояли бутылки с законсервированной кровью и банка, в которой плавали отрезанные человеческие уши и лоскуты высушенной кожи.
На вопрос, зачем ему это, Ильшат ответил: чтобы не пропадало. Есть нечего, денег нет, а мясо оно и есть мясо. Эдика последнюю жертву он называл ласково: «тоненький». Часть останков Эдуарда, включая руки и ноги, Ильшат просто вывесил за окно, привязав веревками так они дольше хранились в тени.
Он признался в трех убийствах, все трое убитых Эдуард Василевский, Михаил Бочков и Александр Печенкин были знакомы с Ильшатом по психиатрическим стационарам, куда он регулярно ложился на лечение.
Схема, по которой работал Ильшат: он знакомился с мужчинами в диспансере или просто находил собутыльников на улице, приглашал их в гости выпить. Начиналось застолье, в какой-то момент Ильшат делал гостю предложение, вступить с ним в интимную связь. Отказ становился приговором.
Первый удар наносился тяжелым предметом по голове. Чаще всего это был гаечный ключ или рукоятка ножа. Затем Ильшат перерезал горло, чтобы остановить крик. Далее наступала главная часть то, ради чего, по мнению психиатров, все и затевалось. Он раздевал жертву, раздевался сам, затаскивал тело в ванну и начинал разделку.
Он срезал мягкие ткани с бедер и ягодиц, потрошил брюшную полость, извлекал внутренние органы. Впоследствии экспертиза покажет: у него была диагностирована некрофилия — влечение к трупам и процессу расчленения. Он сам признавался, что в подростковом возрасте испытывал оргазм, глядя на хирургические операции по телевизору.
Первую жертву, Александра Печенкина, он убил в начале 1990. После разделки часть останков вынес в подвал дома, где их нашли спустя несколько месяцев. Со вторым, Михаилом Бочковым, вышло иначе: в ходе ссоры Ильшат просто перерезал ему горло ножом и впервые попробовал теплую кровь. Вкус ему понравился, с тех пор кровь он сливал отдельно, на хранение.
Ильшат утверждал, что убивал не всех подряд. У него было внутреннее правило: если гость в какой-то момент соглашался уйти, он его отпускал. Если упирался или продолжал пить оставался навсегда. Отбором, по его словам, занималась кошка. Животное якобы шипело и бросалось на тех, кто в итоге становился жертвой. Тех, кого можно было отпустить, кошка игнорировала. Правда это или фантазия больного сознания, уже не проверить. Известно другое: кошку он тоже убил и съел из жалости, когда та отравилась сырой человеческой печенью и начала мучиться.
На допросах Ильшат настойчиво возвращался к одной теме голоду. В начале 1990 его пенсия по инвалидности, как и сбережения многих, превратилась в пыль. Инфляция съедала все. Получаемых денег хватало на 6–7 килограммов мяса, если покупать самое дешевое. Остальное время он недоедал, подрабатывал дворником на рынке, сдавал бутылки, ждал гуманитарную помощь из-за границы.
Когда помощь заканчивалась, голод возвращался. И тогда, по его словам, срабатывал механизм выживания. Он видел в своих знакомых не людей, а еду.
Женщин он не трогал никогда. Признавался, что много раз у него ночевали бомжихи, жил с ними, ссорился, но рука не поднималась. «Люблю женщин, и руку не подниму».
Как становятся монстрами:
Ильшат Кузиков родился 27 февраля 1960 года в Ленинабаде, Таджикская ССР. Внешне обычная советская семья. Отец работал, мать занималась детьми. Но алкоголь менял отца до неузнаваемости. В пьяном угаре он избивал жену, срывался на сыновьях.
27 февраля 1971 года Ильшату исполнилось 11 лет. Этого дня он не забудет никогда. Отец в очередной раз набросился на мать. На этот раз с особой жестокостью. Он бил ее долго, методично, пока она не перестала подавать признаки жизни. Маленький Ильшат стоял в углу и смотрел. Он видел все: как падает мать, как кровь растекается по полу, как отец уходит, не обернувшись.
После убийства отца осудили, а братьев забрала к себе в Ленинград тетя, оформив опекунство. Переезд в большой город, новая жизнь, забота родственницы. Ильшат замкнулся, стал странным. Его поставили на учет в психоневрологический диспансер. Уже тогда врачи заметили: мальчик не просто не боится крови он ищет ее.
Сам Ильшат позже рассказывал психиатрам, что именно после смерти матери перестал испытывать нормальные человеческие эмоции. Кровь перестала быть чем-то пугающим, наоборот, она начала притягивать. В подростковом возрасте он поймал себя на мысли, что его возбуждают кадры хирургических операций, которые изредка показывали по телевизору. Он мастурбировал, глядя на то, как врачи режут живое тело.
У него появилась мечта стать хирургом или хотя бы патологоанатомом. Но учеба давалась плохо: психика разрушалась, концентрация падала. После 8 классов он пошел в ПТУ, выучился на сварщика. Но сварщиком так и не стал.
В 1980 году Ильшата призвали в армию. Несмотря на диагноз, медицинская комиссия признала его годным. Служба проходила в Выборгском районе, в обычной части. Но в коллективе он не прижился. Сослуживцы быстро поняли, что имеют дело с психически нездоровым человеком, и началась травля.
В 1981 году Ильшат не выдержал, во время очередного конфликта он схватил гаечный ключ и с размаху ударил обидчика по голове. Удар пришелся в висок, сослуживец выжил чудом. Военная карьера закончилась. Ильшата направили на судебно-психиатрическую экспертизу, где подтвердили шизофрению и комиссовали.
После лечения в 1982 году он вернулся в Ленинград. Как инвалид по психическому заболеванию, Ильшат получил от государства отдельную квартиру с телефоном. Ильшат начал пить, связался с маргиналами, опускался все ниже. В середине 1980 он даже женился на девушке из психбольницы, но брак развалился через два года после того, как он напал на жену в пьяной ссоре.
После ареста Ильшат поместили в изолятор. Уголовники, узнавшие, с кем делят камеру, пришли в ужас. Идея спать в одном помещении с человеком, который варил суп из своих собутыльников, никому не нравилась. Заключенные организовали стихийное дежурство: пока все спят, один сидит и смотрит, не встанет ли Ильшат с ножом.
Сам Ильшат в тюрьме чувствовал себя спокойно. На допросах говорил охотно, подробно описывая технологию разделки.
20 марта 1997 года суд вынес приговор: Ильшат Кузиков признан невменяемым. Психиатр Валерий Иванов, проводивший экспертизу, диагностировал у него шизофрению, и некрофилию (патологическое влечение к мертвой плоти.) Иванов напрямую связал это с травмой 11-летнего ребенка, видевшего убийство матери.
Ильшата направили на принудительное лечение в Санкт-Петербургскую психиатрическую больницу специализированного типа с интенсивным наблюдением.
Ильшат жив, ему 66 лет. Он находится в больнице, под постоянным наблюдением.