Конфликт на Ближнем Востоке постепенно выходит за пределы регионального противостояния и начинает оказывать влияние на глобальные экономические процессы. Как отмечает экономист Алексей Лерон, речь идет не только о рисках для поставок нефти и газа, но и о более масштабной трансформации мировой энергетической системы и торговых маршрутов. По его оценке, при угрозе ключевым путям через Персидский залив может начаться крупнейшая за десятилетия перестройка энергетической архитектуры. Пишет ПРАЙМ.
Центральным узлом мировых поставок остается Ормузский пролив, через который ежедневно проходит свыше 20 миллионов баррелей нефти и нефтепродуктов — около пятой части мирового потребления и до 30 процентов морских перевозок сырой нефти. Через этот маршрут экспортируют ресурсы Саудовская Аравия, Ирак, Кувейт, ОАЭ и Иран. Основной поток направляется в Азию, поэтому даже частичные перебои сразу отражаются на мировых ценах и логистике.
По данным аналитической платформы Kpler, на фоне эскалации вокруг Ирана транзит через Ормуз снизился до 2–4 миллионов баррелей в сутки, что означает падение на 80–90 процентов. На этом фоне котировки Brent поднимались до 119 долларов за баррель, при том что накануне конфликта нефть торговалась вблизи 70 долларов. Позднее цены скорректировались к 95 долларам, однако в случае длительной блокады возможно возвращение к отметке 120 долларов и выше.
Экономические последствия выходят за рамки нефтяного рынка. Потенциальная потеря поставок дизеля, керосина и СПГ усиливает инфляционные риски. По оценке Лерона, под угрозой могут оказаться 2,5–3,5 миллиона баррелей дизельного топлива в сутки, что способно ускорить рост издержек в транспорте и промышленности.
В этой ситуации Россия рассматривается как один из альтернативных поставщиков для Азии. Сегодня Китай и Индия потребляют около 20–21 процента мировой нефти, и после перераспределения потоков до 85–90 процентов российского морского экспорта направляется именно в азиатские страны. Россия добывает около 9,5–10 миллионов баррелей нефти в сутки, а экспортирует, по оценке МЭА, 4,5–5 миллионов баррелей ежедневно. Это придает российским поставкам системное значение при возможном сокращении предложения из Персидского залива.
При этом сохраняются инфраструктурные ограничения. Усиление восточного направления требует расширения портов и железнодорожных коридоров. Планируется модернизация БАМа и Транссиба с увеличением пропускной способности до 270 миллионов тонн к 2032 году. Грузопоток по Северному морскому пути в 2025 году превысил 38 миллионов тонн.
Нефтегазовые доходы формировали в 2021–2025 годах около 30–35 процентов федерального бюджета. Рост цен способен увеличить поступления, однако одновременно усиливается инфляционное давление. Официальная инфляция составляет около 5,8 процента при целевом уровне Банка России в 4 процента. Повышение цен на нефть поддерживает рубль за счет валютной выручки, но крепкая национальная валюта снижает рублевые доходы экспортеров. В этих условиях бюджетное правило остается инструментом сглаживания колебаний.
Алексей Лерон подчеркивает, что в долгосрочной перспективе ключевым фактором станет развитие восточного направления, расширение инфраструктуры и увеличение доли расчетов в национальных валютах. По данным МЭА, до 2030 года до 65–70 процентов прироста мирового спроса на нефть придется на Азию, что определяет стратегические ориентиры для российской экономики.
Читайте также: