Глава 1. Тоннель
Сначала была боль. Потом темнота. Потом свет.
Я открыл глаза и увидел тоннель. Длинный, бесконечный, с мягким сиянием в конце. Тела я не чувствовал — только лёгкость, только тепло, только желание двигаться вперёд.
Я плыл к свету. Мимо проплывали лица — знакомые, полузабытые, школьные друзья, дальние родственники, женщины, которых я когда-то любил. Они улыбались, махали руками, звали за собой. Я не останавливался. Я знал: там, впереди, ждёт что-то главное.
Свет становился ближе. Теплее. Я почти касался его.
И вдруг — остановился.
Не сам. Меня остановили. Какая-то сила дёрнула назад, выдернула из потока, и свет погас.
Я открыл глаза в другом месте.
Глава 2. Между
Свет приближался.
Я плыл в нём, растворялся, терял себя — и это было лучшим чувством в моей жизни. Ни боли, ни страха, ни сожалений. Только тепло. Только покой.
Я почти касался его.
И вдруг — стоп.
Меня дёрнули назад. Как рыбу на леске. Свет начал удаляться, сжиматься в точку, а я летел в другую сторону, в темноту, и не мог ничего сделать.
— Не сопротивляйся, — услышал я голос. — Так надо.
Я открыл глаза.
Она сидела на скамейке и смотрела на меня.
Мама.
Та самая, которую я хоронил десять лет назад. В том же платье, с теми же руками, сложенными на коленях.
— Сынок, — сказала она. — Ну наконец-то.
Я хотел ответить, но не мог. Слова застревали где-то в груди. Я просто смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то тает. Тот холодный комок, который я носил в себе десять лет, вдруг перестал давить.
— Мам… ты здесь?
— Мы все здесь, — она улыбнулась. — Ждём.
— Чего ждёте?
— Тебя. И всех, кто ещё не пришёл.
Я оглянулся. Вокруг была бесконечная серая равнина. Ни домов, ни деревьев, ни дорог. Только скамейка и она.
— Где это?
— Между, — сказала мама. — Между жизнями. Ты отдохни. Успеешь ещё.
— А свет? Я видел свет. Я почти дошёл.
— Свет подождёт, — она покачала головой. — Сначала — разговор. Потом — решение. А потом — снова свет. Только уже другой.
— Другой?
— Ты узнаешь.
Я смотрел на неё. Всё было как при жизни: морщинки у глаз, родинка на шее, запах её духов. Тот самый, из детства.
— Я скучал, — сказал я.
— Я знаю, сынок. Я тоже.
Она протянула руку и коснулась моего лица. Ладонь была тёплой. Живой. Я почувствовал, как по щеке покатилась слеза. Странно — я думал, в смерти нет слёз.
— Ты много ошибался, — сказала она. — Но я тебя простила.
— За что?
— За всё. За то, что редко звонил. За то, что не приехал в последний раз. За то, что не слушал меня при жизни.
Каждое слово ложилось в грудь тяжёлым камнем. Я знал, что это правда. Знал — и всегда носил это в себе, даже когда не думал.
— Прости…
— Всё хорошо, — она улыбнулась. — Теперь ты можешь всё исправить. В следующей жизни.
— В следующей?
— Ты подпишешь контракт, — сказала она. — И начнёшь заново. Чистым. Без ошибок. Без долгов. Я тебя там встречу. Обещаю.
— Контракт? — переспросил я. — С кем?
— С теми, кто помогает нам переходить. Ты их увидишь.
Я смотрел в её глаза. Они были живыми. Настоящими. В них была та самая теплота, которую я помнил с детства.
Я верил.
— А ты? — спросил я. — Ты тоже подписывала?
— Конечно, сынок. Все подписывают. Это единственный способ вернуться.
— Вернуться куда?
— К жизни. К себе. К тем, кого любишь.
Она встала. Её платье колыхнулось, как будто от ветра, хотя ветра не было.
— Мне пора, — сказала она. — Тебя позовут скоро. Не бойся. Всё будет хорошо.
— Мам, не уходи…
— Я всегда рядом, сынок. Только теперь — в другой стороне.
Она сделала шаг назад и начала таять. Не исчезать — именно таять, становясь прозрачной, как утренний туман.
— Подпишешь — увидимся, — услышал я её голос уже откуда-то издалека. — Обещаю.
И осталась только серая равнина и я, сидящий на скамейке.
Глава 3. Контракт
— Вы готовы? — спросила фигура.
— К чему?
— К продолжению пути. Ваша встреча завершена. Теперь — формальности.
Я оглянулся. Мамы рядом не было. Только серая равнина и этот человек в плаще с пустыми глазами.
— Где она?
— Ушла. Ждёт вас в новом цикле. Но сначала — это.
Он протянул свиток.
— Ваш контракт. Прочитайте. Если согласны — подпишите.
Я взял. Бумага была тёплой, почти живой. Буквы светились золотом.
«Я, нижеподписавшийся, добровольно соглашаюсь на новый жизненный цикл с целью искупления ошибок и отработки кармических задолженностей. Я понимаю, что новая жизнь будет содержать испытания, необходимые для моего роста. Я принимаю это решение свободно и без принуждения».
— Здесь про ошибки, — сказал я. — Про искупление. Я разве виноват?
Фигура наклонила голову.
— Вы сами знаете ответ.
И перед глазами поплыли картины.
Я видел мать, которая плачет, потому что я не приехал. Видел жену, которая ссорится со мной из-за моей лжи. Видел друга, которому я завидовал. Видел начальника, которому желал смерти. Видел себя — уставшего, злого, вечно недовольного.
Картины сменяли друг друга, и каждая оставляла в душе тяжёлый след. К концу я чувствовал себя последним ничтожеством.
— Вы видите, — сказала фигура. — Ваша вина реальна. Искупление необходимо.
— Мама сказала, что простила меня.
— Простила. Но искупление нужно не ей. Оно нужно вам.
Я смотрел на свиток. Буквы горели ровным светом.
— Если я подпишу, я увижу её снова?
— В новом цикле — да. Вы встретитесь. И у вас будет время всё исправить.
Я взял перо, которое фигура протянула мне.
— Здесь ничего не сказано про вас, — сказал я. — Что вы получаете?
— Мы получаем возможность помогать, — ответила фигура. — Это наша работа. Провожать. Встречать. Объяснять.
— А как вас зовут?
— Это неважно. Главное — ваш выбор.
Я посмотрел на свиток. На пустую строчку для подписи.
Мама ждёт.
Я подписал.
Фигура улыбнулась. У неё не было губ — просто щель, которая разошлась в стороны, открывая ряд мелких зубов.
— Добро пожаловать в новый цикл, — сказала она. — Вы сделали правильный выбор.
Свет погас.
Я провалился в темноту.
Глава 4. Они
Я очнулся на холодном полу.
Вокруг была тьма. Не та, серая, из тоннеля. Другая — густая, липкая, давящая.
— Вставай, — услышал я голос.
Я поднял голову.
Они стояли вокруг. Трое. Таких же, как тот, что давал контракт. Высокие. Серые. С чёрными провалами вместо глаз. Но теперь их было трое, и они смотрели на меня сверху вниз.
— Где я? — спросил я.
— В приёмной, — ответил центральный. — Ждёшь отправки.
— Отправки куда?
— В новый цикл. Ты подписал контракт. Теперь будешь жить снова. Снова и снова. Пока не искупишь.
— А если не хочу?
Они переглянулись. Движение было едва заметным — чуть повернули головы, чуть приподняли брови.
— Ты уже подписал, — сказал левый. — Выбор сделан.
— Мама сказала, что я увижу её.
— Увидишь. В новой жизни. Она будет твоей соседкой. Или учительницей. Или случайной прохожей. Ты не узнаешь её, но где-то в глубине будет тепло. Этого достаточно.
— Достаточно для чего?
— Для гавааха.
— Что?
Центральный шагнул ко мне. Теперь я видел его лицо в деталях — гладкое, как у новорождённого, и в то же время древнее, как сама земля.
— Гаваах — это то, что вы производите, когда страдаете. Когда вините себя. Когда надеетесь на лучшее. Когда боитесь. Когда любите и теряете. Всё это — энергия. Мы её собираем.
— Вы питаетесь нами?
— Мы питаемся вашими эмоциями. А вы, подписывая контракты, добровольно соглашаетесь снова и снова рождаться, страдать, чувствовать вину — и кормить нас.
— Но мама…
— Маски, — перебил правый. — Мы умеем их делать. Идеальные копии. С голосом, с запахом, с родинкой. Чтобы ты поверил. Чтобы ты подписал.
Я смотрел на них. На их серые лица. На чёрные глаза. На длинные пальцы с лишними суставами.
— А если бы я не подписал?
— Тогда ты остался бы в междумирье. Как тот, кто ждёт там.
— Кто?
— Скоро увидишь.
Они отошли в сторону.
И я увидел.
В углу, на корточках, сидел человек. Настоящий. С живыми глазами.
— Иди, — сказал центральный. — Поговори. Он любит рассказывать.
Я подошёл.
Человек поднял голову. Лет сорока, в простой одежде, с руками, сложенными на коленях.
— Ты тоже подписал? — спросил он.
— Да.
— Я тоже. Много раз. А потом однажды перестал.
— Как?
— Отказался. Просто сказал «нет». И меня оставили здесь. Ждать.
— Чего ждёшь?
— Что однажды выпустят в высшие измерения. Говорят, те, кто отказываются от контракта, могут уйти туда. Но дорога долгая.
Он замолчал.
Я сел рядом.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Кай.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Запомни, — сказал он. — Ты сейчас войдёшь в новую жизнь. Ты ничего не будешь помнить. Но где-то в глубине останется след. Если когда-нибудь почувствуешь, что всё это неправда, — ищи.
— Найду что?
— Себя. Настоящего.
Свет зажёгся.
Они пришли за мной.
Глава 5. Отправка
Свет лился отовсюду. Он не слепил — он проникал внутрь, заполнял каждую клетку, вымывал остатки памяти.
— Вставай, — услышал я голос.
Я поднялся. Рядом стоял один из них. Серый. Безучастный.
— Пора.
— Куда?
— В новый цикл. Твоя очередь подошла.
Я оглянулся. Кай сидел в углу, смотрел на меня. В его глазах не было надежды — только усталость.
— Удачи, — сказал он. — Хотя удача тут ни при чём.
— Заткнись, — бросил серый, даже не повернув головы.
— Иди, — сказал Кай. — Если вспомнишь — ищи.
Меня повели по коридору. Длинному, бесконечному, с миллионами дверей по обе стороны. За каждой — гул. Тысячи голосов, сливающихся в один низкий гул.
— Что там? — спросил я.
— Жизни. Ждут своих.
— Сколько их?
— Бесконечно много.
Мы остановились у двери. Обычной, ничем не примечательной, такой же, как тысячи других.
— Твоя, — сказал серый. — Заходи.
Я шагнул внутрь.
Там было темно. Ни стен, ни пола, ни потолка — только пустота. Но в этой пустоте я чувствовал присутствие. Кого-то, кто ждал.
— Ты готов? — спросил голос. Не серый — другой. Глубже. Старше.
— К чему?
— Забыть. Всё, что было. Все свои жизни. Всех, кого любил. Все ошибки. Всё, чему научился. Останется только чувство. Смутное, как сон после пробуждения.
— А если я не хочу забывать?
— Хочешь. Потому что помнить — значит страдать. А страдать ты будешь и так. Просто не будешь знать почему.
— Это вы так решили?
— Это ты решил. Когда подписал.
Я молчал. Пустота давила со всех сторон.
— Прощай, — сказал голос.
И я полетел.
Глава 6. Рождение
Первое, что я почувствовал, — тепло.
Оно было везде. Вокруг, внутри, надо мной. Я покачивался в нём, как в лодке на тихой воде. Слышал ритмичный стук — чьё-то сердце. Чьё-то дыхание — ровное, спокойное, убаюкивающее.
Потом тепло стало тесным. Я начал двигаться, искать выход. Инстинктивно, не понимая зачем. Просто знал — надо.
Стук сердца ускорился. Дыхание сбилось. Чьи-то руки сжали меня, потянули, вытащили.
Свет.
Яркий, режущий, холодный. Я закричал. Впервые в жизни — закричал.
— Мальчик, — услышал я голос. Женский. Уставший. Счастливый. — Здоровенький.
Меня прижали к чему-то тёплому. К груди. Я слышал сердцебиение — другое, не то, что в тепле. Частое, взволнованное.
— Сыночек, — шептал голос. — Мой маленький.
Я открыл глаза. Вокруг были лица. Большие, расплывчатые, незнакомые. Они склонялись надо мной, улыбались, говорили что-то — я не понимал. Мир был слишком большим. Слишком ярким. Слишком чужим.
— Как назовём? — спросил кто-то.
— Максим, — ответила женщина. — Максимом назовём.
Глава 7. След
Двадцать лет спустя.
Я сидел на скамейке у подъезда и курил. Вечер, обычный, ничем не примечательный. Город шумел где-то вдалеке, а здесь было тихо.
Мимо прошёл мужчина. Лет сорока, в старой куртке. Остановился, посмотрел на меня.
— Спички не найдётся? — спросил он.
Я протянул зажигалку. Он прикурил, вернул.
— Спасибо.
— Не за что.
Он ушёл. Я остался на скамейке. И вдруг почувствовал странное беспокойство. Где-то в груди заныло, защипало.
Кай.
Слово всплыло из ниоткуда. Я не знал, что оно значит. Никогда не слышал этого имени. Но оно было тёплым. И чужим одновременно.
Я затушил сигарету и пошёл домой.
Где-то далеко, в темноте, трое серых смотрели на светящиеся нити, тянущиеся от миллионов людей.
— Гаваах хороший сегодня, — сказал один.
— Да, — ответил другой. — Продуктивный цикл.
Они замолчали.
А в городе, в обычной квартире, я лёг спать и долго смотрел в потолок, пытаясь вспомнить то, чего никогда не знал.