19 марта в 12:02 аппарат «Восток-2» приземлился в глухой тайге на 180км севернее города Пермь – в окрестностях деревни Кургановка Усольского района. Капсула вклинилась между соснами в узком просвете между деревьями высотой 30–40 метров.
Корабль должен был приземлиться в заранее рассчитанном районе, но при подготовке к торможению и спуску возникли проблемы с ориентацией корабля, и автоматика не смогла выполнить манёвр штатно. Беляеву пришлось брать управление на себя, но, увы, драгоценные секунды были упущены, и в итоге корабль приземлился посреди леса.
Леонов и Беляев сидели в спускаемом аппарате двое суток, пока полным ходом шла спасательная операция: вертолёты кружили над тайгой, шла расчистка посадочной площадки. И когда космонавтов наконец -то эвакуировали, первое, о чём думал Леонов – вовсе не о тёплой еде и не об официальном рапорте. Он думал о том, как расскажет Королёву о том, что произошло там, наверху.
Встреча с Главным конструктором состоялась через несколько дней. Сергей Павлович подошёл, помолчал секунду – и обнял Алексея. И именно тогда Леонов понял, что все невзгоды остались позади, и он наконец-то вернулся домой
Отношения этих двух людей не вписываются в простую формулу «начальник и подчиненный». Один из них был засекреченным конструктором, чьё имя страна узнала лишь после его смерти. Другой же – лётчик из сибирской глубинки, который побывал там, где ещё никогда не было ни одного человека до него: в открытом космосе. Наверное, они уже стали почти семьей, построенной на базе из чертежей, доверия и колоссального общего напряжения воли. Один прошёл через невозможное в прошлом, а второй – только что пережил невозможное в настоящем. И это сближало их сильнее любых кровных уз.
Два Человека
Сергей Королёв к тому времени, когда Леонов осенью 1960 года впервые переступил порог Института авиационной и космической медицины, успел прожить несколько жизней. За его плечами остались репрессии, лагерный колымский этап, следственный изолятор, где ему сломали челюсть. Потом была «шарашка», как в простонародье называли «Особые конструкторские бюро», где ученые работали за колючей проволокой под постоянным надзором, затем последовали возвращение, ракеты, полёт Гагарина… И, как бы это ни было странно, все эти испытания не озлобили его, а лишь закалили, а сам по себе он остался таким же страстным поклонником, фанатом науки. Леонов, проведший рядом с ним несколько лет, отмечал: от Королёва он ни разу не слышал горьких жалоб о прошлом – он смотрел только вперёд.
Леонов же был человеком совсем другой породы и продуктом другого времени. Он родился в 1934 году в деревне Листвянка под Кемерово, девятым ребёнком в семье. Война задела семью достаточно косвенно: до Листвянки фронт не дошел, но все военные лишения они испытали сполна. Когда юноша подрос, он успешно закончил Авиационное училище, летал на реактивных истребителях, а потом прошел отбор в первый отряд космонавтов. Молодой, крепкий, с художественным взглядом на мир, он рисовал с детства и не бросал этого занятия даже в самые плотные годы подготовки. В 1965 году его даже примут в Союз художников СССР. Перед первым выходом в открытый космос, когда люк открылся и внизу перед ним предстала светящаяся Земля, он первым делом посмотрел не на приборы – а на неё, голубую и огромную. Именно этот образ он будет рисовать всю оставшуюся жизнь.
Сам Леонов говорил о своей живописи:
«Я ближе к истине, чем другие художники, потому что я видел в натуре то, что потом изображал»
«Орелики»
В первый же день знакомства с молодыми космонавтами Королёв усадил их перед собой и произнёс:
«Садитесь, орёлики».
Не «товарищи офицеры», не «уважаемые кандидаты» – орёлики. Это необычное слово запомнили все, кто его слышал, столько в нем было тепла, участия и личной ответственности за жизнь каждого отдельного человека.
Королёв умел создать атмосферу, в которой каждый чувствовал себя не винтиком сложной системы, а личностью, которой, к тому же, оказывают почти неограниченное доверие.
Это было тем более ценно, что сам Сергей Павлович был жёстким, требовательным и нетерпимым к небрежности. На разборах мог молчать так, что у людей холодело в груди. Однажды во время особенно тяжёлого разбора он молча поставил перед Леоновым чашку чая – и не сказал ни слова. Леонов потом вспоминал, что это было красноречивее любых замечаний. Это и был особый стиль Королева: воспитывать подопечных не страхом, а совестью.
Правильное решение
Подготовка к выходу в открытый космос шла около двух лет. Всё было расписано до мелочей: положение тела космонавта в каждый отдельный момент времени, скорости, углы, последовательность действий. Инструкции составлялись тщательно, с запасом на все мыслимые и немыслимые ситуации. Королёв лично просматривал программы тренировок и иногда ставил пометки на полях – не замечания, а вопросы: «А если вот так? А если не так?», ведь никто лучше него не представлял, что внештатная ситуация может случиться в любое мгновение.
И, к сожалению, нештатная ситуация произошла. Когда Леонов вышел за борт «Восхода-2» и завис над Землёй, его скафандр начал раздуваться. Давление внутри росло, конечности космонавта теряли подвижность, перчатки затвердели как камень. Вернуться в шлюз так, как было написано в инструкции – ногами вперёд – уже не получалось. У Леонова оставалось несколько минут жизни и единственный возможный вариант: сбросить давление вручную и, нарушив регламент, и войти обратно головой вперёд.
Леонов сделал это, не докладывая на Землю. Позже в интервью он говорил:
«…на дыхание и вентиляцию у меня всего 60 литров кислорода – как этим распорядиться?! Даже сейчас, прошло столько лет, я не могу понять, как я это сделал, но кроме меня там никого не было».
Однако последствия за нарушения инструкций обычно бывали самые печальные.
Разбор полета
На разборе Королёв слушал доклад космонавта очень долго и очень внимательно. Потом дал своё заключение – решение Алексея в сложившихся обстоятельствах было единственно верным.
«А Алёша-то ведь прав…», – сказал задумчиво Сергей Павлович.
Разумеется, никакого взыскания далее не последовало, зато была изменена конструкция скафандра для последующих полетов и регламент. Главный конструктор признал, что человек, лично побывавший в космосе, понимал про полеты побольше, чем теоретики на Земле.
Королёв умел отделять формальную правоту от реальной. Он создавал инструкции не для того, чтобы они становились ловушкой, доверял людям, которых сам же выбрал.
Последний день рождения
12 января 1966 года Королёв пригласил Леонова и Гагарина к себе. Ему исполнялось 59 лет. За столом было тесно и по-домашнему тепло, говорили о разном – и никто не ждал того, что произошло дальше. В какой-то момент Королёв замолчал, посмотрел на них обоих и впервые за все годы заговорил о лагерях. Он рассказывал о Колыме, о следствии и о том, через что пришлось пройти и о чём он не говорил никому и никогда. Леонов потом вспоминал этот вечер как один из самых важных разговоров в своей жизни: человек, который всегда смотрел только вперёд, впервые оглянулся назад, на пройденный путь – и отважился на это только перед людьми, которым доверял по-настоящему и безоговорочно.
Через два дня, 14 января 1966 года, Королёв умер на операционном столе: неожиданно, во время, казалось бы, рядовой операции. Страна узнала его имя только сейчас, после его смерти: всё время, пока он работал на благо советской космонавтики, он оставался просто «Главным конструктором».
Только вперед
Для Леонова это была не просто потеря руководителя. Для него Сергей Павлович был человеком, который первым увидел в нём способность дойти туда, где еще никто не бывал до него. И он же, Главный конструктор, нес ответственность безраздельную ответственность за его благополучное возвращение домой. Известно, что космонавты называли Сергея Павловича своим космическим отцом, и, сами понимаете, было это вовсе неспроста.
Зимой 1965 года, когда открылся люк и Леонов выбрался из капсулы в уральские сугробы, добрался до дома и наконец увидел Королёва – он наконец осознал, что находится дома.
Один из них прошёл через невозможное в прошлом. А другой – только что пережил невозможное в настоящем. И оба знали, что это значит: не сломаться и выдержать, когда происходит то, что не происходило ещё ни с кем на нашей маленькой голубой планете.