Коллективизация на Ямале началась значительно позже, чем в остальных регионах СССР. И не только из-за удаленности территории и сложного арктического климата. К 1930 году на Ямале не было ни одного колхоза, если не считать фактории Яр Сале, где несколько бедных рыбацких хозяйств создали артель «Ялома». О том, как в округе создавались первые колхозные хозяйства и почему аборигены не хотели в них вступать, — так, что дело доходило до вооруженных восстаний, — писали несколько исследователей. Среди них — Любовь Алексеева, автор книги «Ямало-Ненецкий автономный округ в первое десятилетие своей истории (декабрь 1930 — июнь 1941 года)». Материал агентства подготовлен на основе ее публикаций.
В апреле 1931 года Бюро Уральского Комитета Севера рассмотрело вопрос о методах оленьих заготовок на Севере. Убою подлежало 100 тысяч голов, что фактически составляло треть всего поголовья в округе. При этом с оленеводами-бедняками собирались рассчитываться наличными, а у зажиточных забрать стада безвозмездно, «в рамках безавансовой контрактации». Именно это и спровоцировало вооруженное выступление ненцев против советской власти.
«Советскую власть не признаю, у меня свои законы»
В марте 1932 года зажиточный ненец, владелец 3,5 тысячи оленей Май Солинтэр из Ямальского района заявил уполномоченным Хэнского кооператива, что он не признает постановление бедняцкого собрания о контрактации оленей и что бедняки не имеют права решать, что делать с ним и его стадами. «Много было у вас разных уполномоченных, ничего они не добились, не добьетесь и в дальнейшем. Я могу жить без русских. У меня есть олени, сыт буду», — сказал Солинтэр уполномоченным в присутствии соплеменников.
Спустя месяц Маю Солинтэру вручили повестку о явке на суд. Ему вменялась эксплуатация батраков. На это богатый оленевод заявил: «Советскую власть не признаю, у меня свои законы».
Эсико Лаптандор, в 1930-х и 1940-х годах состоявший в движении мандалады, вспоминал: «Когда началась советская власть, красноармейцы стали ходить по тундре, по чумам. По 10—15 человек ходили с ружьями. Все должны были давать им упряжки оленей. Хоть бедный, хоть богатый — все равно должен дать оленей и нарты, если кто не дает, значит, он за белых, его сразу стреляют. <...>Потом (какое-то время спустя) пошло другое дело. Сказали, что надо собрать по нашей Усть-Юрибейской тундре 300 оленей и отдать бесплатно. А потом стало еще хуже. Красноармейцы стали ездить по чумам, искать золото. Если человек золото не отдавал, его самого увозили. Шаманов всех забирали».
Эсико Лаптандор вспоминал также о своей беседе с оленеводом Епцу Худи. Тот сказал ему:
“В этом году мы попались. Русские пришли. Советская власть на нас напала. Всех оленей отобрали и сделали из них одну кучу. Людей стали назначать. Из кучи сделали несколько стад. Детей и женщин собрали по тундре и, как оленей, погнали, увезли на двух баржах в Яр-Сале (культбазу). На баржах нужду справить некуда, везде воняет».
Как ненецких оленеводов заставляли вступать в группировку мандалады
Сопротивление советской власти росло на Ямале год от года. Насильственная коллективизация привела к мандаладе («мандалада» или «мандалыда», в переводе с ненецкого — «собравшиеся») — вооруженному восстанию ненцев-кочевников.
На Ямале широко известен случай «кулацкой расправы» над председателем Тамбейского нацсовета и членом совета. Они категорически отказывались идти в группировку зажиточных ненцев, яростно сопротивлявшихся действиям Советов.
"Этих товарищей раздели догола, катали по снегу, избивали, а затем обязали идти в группировку. На Хэнской стороне Обской губы (в Надымской тундре) была разграблена выездная фактория в верховьях Надыма и убиты Мурашев (уполномоченный УГРО), Дмитрий Лагей (милиционер) и Максим Ануфриев (член правления интегралкооператива и заведующий разъездной факторией)", — отмечает в своей книге Любовь Алексеева.
Как ямальцев заставляли вступать в мандаладу, рассказывали сами ненцы. Вот что вспоминал середняк Тогали-Модай: «Приехали ко мне в первый раз пять человек и говорят: „Давай пойдем к нам жить, русские нас не стали совсем кормить“. Я спрашиваю: „А кто меня будет кормить, если я к вам уйду?“ — „Будешь есть своих оленей, насколько хватит“. Я отказался пойти в группировку. Дня через два приехало ко мне больше людей с собаками и говорят: „Ну как, надумал с нами жить?“ — „Нет, не надумал“. Ну тогда они соскакивают и начинают угонять моих оленей. А я без оленей куда? Согласился пойти в группу».
Движением мандолады был охвачен почти весь Ямальский полуостров и восточное побережье Байдарацкой губы. Руководителями и организаторами были: Ныд Вануйто, Хатево Окатэтто, Вейсайби Окатэтто, Ютола Серпиу.
Чего добивались участники вооруженного сопротивления на Ямале
Жители Ямальской тундры требовали отменить нормы отоваривания продуктами и промтоварами, считали, что покупать нужно по потребности и на деньги, а не забирать просто так, требовали восстановить в правах голоса кулаков и шаманов. «Долой кулаков и бедняков — мы все одинаковы», «Не признаем советов и своих выборных», «Новые советы выбирать не будем», «Уберите русских», «Мы против советских законов и выполнять их не будем», «Выдать всех ненцев с факторий и из советов», «Детей в школу отдавать не будем». Как отмечает Любовь Алексеева, эти лозунги фактически были требованиями, по которым советская власть должна была отказаться от всего, что она делала в тундре. Наивные ненцы не понимали, что пути назад нет.
В итоге мандалада затянулась на два десятилетия. А вместе с ней сохранялась и власть родовых князей в Ямальской тундре.
Население Ямала долгое время верило в то, что старые устои и порядки однажды вернутся, и что советская власть устанет от их сопротивления. Ненцы не мыслили жизни без своих оленей, без традиционного промысла. Варварское истребление стад, массовые заготовки мяса, пушнины, рыбы воспринимались туземцами крайне болезненно. Олень, рыба, шкура песца были не только смыслом жизни в традиционном ее восприятии, но и, говоря современным языком, признаком статусности, зажиточности, а также способом натурального обмена.
Например, чтобы нарастить стадо, небогатые оленеводы меняли продукцию рыболовства и охотничьего промысла на оленей у богатых оленеводов: один олень стоил одну шкурку песца или один ящик рыбы весом в полцентнера.
Как оленеводы прятали свои стада от советских комиссаров и чиновников
Оказывая активное сопротивление мероприятиям Советов, оленеводы постепенно откочевали вглубь полуострова Ямал. Создание колхозов продолжалось, но часто мероприятия Советов значились не на деле, а только на бумаге.
Так, оленей объединяли для совместного выпаса, как это должно было быть в коллективных хозяйствах, но весной, с наступлением тепла, оленеводы начинали движение вглубь бескрайней тундры, и никакого дела им до колхозов не было. «Наблюдалось чисто формальное создание коллективов („колхозы на бумаге“)», — отмечает Любовь Алексеева.
Оленеводы придумали и другие нехитрые приемы сбережения оленьих стад от советских комиссаров и чиновников. Например, они смешивали государственные и частные стада. «Два стада двигались бок о бок, и пастухи двух поколений согласованно регулировали их количество и качество исходя из собственных интересов», — цитирует Алексеева слова коллеги А.В. Головнева. В 1931 году лишь половина оленеводов Ямала вернулась с северных летних пастбищ на юг, то есть в зону административного контроля, а в 1932 году — и того меньше, только десятая часть.
Как отмечают историки, коллективизация на Ямале завершилась только к началу Великой Отечественной войны. Но и тогда еще значительная часть коренного населения округа оставалась вне колхозов, что было крайне нетипично в целом для регионов СССР.
Что случилось в ЯНАО? Переходите и подписывайтесь на telegram-канал «Округ белых ночей», чтобы узнавать все новости первыми!