Февральская революция 1917 года произошла в один из самых тяжёлых моментов российской истории — в разгар Первой мировой войны.
Падение монархии поставило перед страной не только вопрос о смене формы власти, но и задачу немедленного создания нового государственного механизма.
Причём этому механизму предстояло одновременно решать накопившиеся социальные проблемы — аграрную, рабочую, национальную — и вести тяжёлую мировую войну.
Однако уже первые месяцы после Революции показали: новое правительство оказалось плохо подготовленным к управлению огромной страной.
Историки отмечают, что ключевой проблемой стал не столько сам факт Революции, сколько неспособность пришедших к власти политиков быстро создать работоспособную систему власти.
Новая власть и проблема опыта в сфере управления.
Американский историк Теодор фон Лауэ, анализируя кризис власти в России после падения монархии, отмечал, что главным вопросом стало следующее: сможет ли новое правительство управлять страной эффективнее старого режима.
Сомнения в этом возникли очень быстро. Даже современники революции признавали, что многие министры Временного правительства были людьми без административного опыта.
Критики — как слева, так и справа — указывали, что в вопросах государственного управления они являлись «совершенными новичками».
Сходную оценку давали и сами представители либеральной среды. Так, кадет Михаил Михайлович Новиков признавал, что происходящее подтверждает давнюю проблему российской общественной жизни — отсутствие достаточного числа подготовленных управленцев, способных эффективно руководить государственным аппаратом.
Опять же, не то чтоб это заранее обрекало «временных» на неудачи. В конце концов, большевики также являлись дилетантами в областях госуправления и тем более военного дела. Но позже это им не помешало победить в Гражданской войне и создать собственную власть.
Так что и у кадетов вроде как шансы были, тем более в связке с умеренными социалистами (другой вопрос, что связки этой в общем-то не получилось).
Тем не менее новое правительство стремилось строить принципиально иную модель власти. Оно пыталось отказаться от традиционных механизмов принуждения, характерных для самодержавного государства, и заменить их системой общественного доверия.
Государство без принуждения: политический идеал Революции.
У нас часто даже признанные учёные любят противопоставлять Февраль Октябрю или Октябрь Февралю. Мол, вот это «не настоящая Революция» или вон то — «банальный переворот».
Мне же близка позиция «непрерывной Русской революции», которая продолжалась весь 1917-й год и в целом — до начала 1920-х. Можно даже задуматься о концепции «революционного двадцатилетия» 1905 — 1920-е.
Но я к тому, что Февраль означал безусловное резкое изменение старой системы.
В первые недели после Революции многие лидеры Временного правительства (да и не только они) были убеждены, что Россия вступает в новую эпоху — эпоху свободного и демократического государства.
Они рассчитывали создать систему власти, основанную на добровольном согласии граждан и «народном суверенитете».
Эти настроения хорошо передавал председатель правительства князь Георгий Евгеньевич Львов. По воспоминаниям современников, в первые дни революции он находился в состоянии почти восторженного подъёма, убеждённый, что в России происходит «великая бескровная революция», которая приведёт страну к гармоничному общественному порядку.
Основой новой политической системы провозглашалось единение народа и власти. Предполагалось, что государство будет опираться прежде всего на моральный авторитет и поддержку общества, а не на силовые структуры.
Тем более, что последние серьёзно меняли или вообще распускали как «наследие царизма».
Демонтаж старой государственной машины.
Практическая политика Временного правительства в первые недели существования была направлена на быстрый демонтаж институтов старого режима (и в этом отношении революционный процесс в Германии 1918-го был скромнее).
6 (19) марта была объявлена широкая амнистия по политическим и религиозным делам, а также значительно сокращены сроки наказаний по уголовным преступлениям.
Через несколько дней, 12 (25) марта, отменили смертную казнь, а уже на следующий день упразднили военно-полевые суды.
20 марта (2 апреля) были ликвидированы национальные и конфессиональные ограничения. Одновременно началось массовое упразднение ключевых административных институтов прежней власти. В течение первой недели марта фактически прекратили существование должности губернаторов, полиция, жандармерия и земские начальники.
Причём многие из этих институтов отменялись задним числом. Князь Львов прямо заявлял, что правительство не собирается назначать новых губернаторов: местное население должно было самостоятельно формировать органы власти.
То бишь происходила не просто либерализация системы (в которой те же большевики получили широкие возможности для деятельности), но и слом государства в целом, не только монархической надстройки. Короче, выплеснули младенца вместе с водой. Оно может и сработало бы... в другое время. Не в разгар мировой войны.
Новая полиция и «моральная сила» государства.
Вместо старой полиции предполагалось создать добровольную народную милицию.
Её формирование поручалось органам местного самоуправления, причём бывшие полицейские чиновники не допускались к службе в новой системе.
Либеральная пресса активно поддерживала подобный подход. Кадетская газета «Речь» утверждала, что сила новой власти должна быть прежде всего моральной.
Государство, по мнению авторов, должно опираться не на армию, полицию и суды, а на организованную общественную волю граждан.
Каждый человек рассматривался как участник политической жизни и как носитель народного суверенитета. Предполагалось, что именно общественное мнение станет главным механизмом регулирования общественной жизни.
Комиссары вместо губернаторов. Мама-анархия.
Главными представителями центральной власти в провинции стали губернские и уездные комиссары.
Формально именно они должны были контролировать деятельность местных органов самоуправления и следить за соблюдением законности.
Однако их полномочия были крайне ограничены. Комиссар мог отменить решение городской думы, но лишь с возможностью повторного рассмотрения, и его вето легко преодолевалось большинством голосов.
Теоретически комиссары имели право вызывать войска для поддержания порядка, однако на практике эта возможность часто оставалась лишь формальностью. Так как «вооружённый народ» мог такого комиссара и не послушать. А послушать местного батьку-атамана. Который начал «чёрный передел» задолго до Октября.
Ситуацию осложняло и то, что многие комиссары действовали без официального назначения. Финансы распределялись хаотично, иногда даже направлялись на поддержку партийных организаций и Советов.
Многовластие.
Де-факто в стране было даже не Двоевластие (Петросовет и Временное правительство), а многовластие: на местах уже возникали собственные властные центры, иногда с политическим, иногда с национальным уклоном.
Уже весной 1917 года становилось очевидно, что государственная власть стремительно слабеет.
Различные органы — Советы, комитеты общественных организаций, местные политические объединения — всё чаще брали на себя функции государственной администрации.
Особую роль в этой ситуации играли гарнизоны крупных городов. Именно вооружённые солдаты становились реальной силой на местах и постепенно переходили под влияние Советов.
К осени 1917 года именно эта поддержка позволила Советам сравнительно быстро взять власть в крупных центрах страны.
Война и политический кризис.
Политическая программа Временного правительства плохо сочеталась с необходимостью продолжать мировую войну.
Государство, которое сознательно ограничивало собственные силовые инструменты, оказалось неспособным эффективно управлять армией и поддерживать дисциплину на фронте.
Попытка переломить ситуацию летом 1917 года — знаменитое наступление Керенского — завершилась катастрофой. Военные неудачи усилили антивоенные настроения в обществе и армии.
В этих условиях вопрос о выходе России из войны становился всё более актуальным.
Однако правительство не могло заключить сепаратный мир, опасаясь международной изоляции и надеясь на скорую победу союзников по Антанте.
Одновременно оно меняло составы под давлением кризисов, скверно балансируя между правыми военными и левыми партиями. Опасаясь удара слева или справа. И теряя популярность в массах.
Итог: революция без устойчивой власти.
Таким образом, падение Российской империи стало результатом не только революционного взрыва, но и глубокого кризиса государственного управления.
Временное правительство стремилось построить новую политическую систему, основанную на доверии общества и моральном авторитете власти.
Однако в условиях войны, экономического кризиса и социальной нестабильности подобная модель оказалась крайне уязвимой.
Демонтаж старых институтов происходил быстрее, чем создание новых, а власть постепенно переходила к тем силам, которые могли опереться на реальные механизмы давления — прежде всего на вооружённые массы.
Именно это противоречие между политическим идеалом и практикой управления стало одним из ключевых факторов окончательного краха старого государственного порядка в России.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!