Вот что важно понять с самого начала. Я её не добивался. Не писал первым по три раза в день, не звал на свидания, которые она игнорировала. Она пришла сама и сказала то, что сказала.
Мы познакомились через Дениса и Аню. Общие друзья, общие посиделки, общий стол на чьём-то дне рождения. Катя сидела за накрытым столом сбоку от хозяев и громко смеялась, на весь зал, не стесняясь. Я тогда подумал: вот человек, которому хорошо в собственной шкуре.
Потом были ещё встречи. Потом она начала писать сама. Потом звонить. Я отвечал. Мне нравилось.
Через месяца три она сказала:
- Я, кажется, влюбилась.
Мы сидели у меня на кухне. Поздно, почти полночь. Она держала кружку двумя руками и смотрела в стол, когда говорила это.
- Кажется или точно? - спросил я.
Она подняла глаза.
- Точно.
Я не стал делать вид, что удивлён. Не стал говорить «ты уверена?» или «давай не торопиться». Я просто сказал, что тоже. Потому что это было правдой.
Всё началось хорошо. Нет ,хорошо это слабое слово. Всё началось так, как я давно уже не помнил что так бывает хорошо. Мы встречались часто, почти каждый день. Она оставалась ночевать. Потом стала оставлять вещи.
Сначала - косметичку в ванной, потом свитер на вешалке. Потом появилась коробка. Большая, картонная. Она поставила её у моей двери и сказала:
- Тут всякое. Можно оставлю пока?
- Конечно, - ответил я.
Три пакета. Коробка. Полка в шкафу, которую она тихо освоила.
Я не возражал. Мне нравилось, что её вещи у меня. Нравилось, что утром она варила кофе и знала, где у меня что лежит. Нравилось думать, что вот оно, начинается.
За восемь месяцев она сказала «люблю» раз тридцать. Я считал? Нет. Просто так вышло, что помню всегда. Утром в постели. После ужина. Один раз в лифте, ни с того ни с сего, просто обернулась и сказала. Я тогда засмеялся. Она тоже.
Потом что-то изменилось.
Не сразу. Постепенно. Сначала она стала реже оставаться. Потом реже приезжать. Я спрашивал ее, она говорила: устала, работа, надо побыть одной. Я понимал. Не давил.
Но однажды в августе мы поговорили. Нормально, без скандала. Я просто сказал, что хочу понять, куда мы движемся. Она помолчала и ответила:
- Я думаю, пока рано начинать жить вместе.
- Я и не предлагал, - сказал я. - Я просто спрашиваю, что происходит.
- Ничего не происходит. Всё нормально.
Но это уже было ненормально. Я чувствовал это , не умом, а чем-то ниже. Тем, что не обманешь.
В сентябре она перестала отвечать.
Не сразу совсем. Сначала с задержкой,час, потом два, потом полдня, потом сутки. Потом галочки «прочитано» появлялись и тишина.
Есть такая вещь, про которую не принято говорить вслух. Когда видишь, что сообщение прочитано, и ответа нет, это хуже, чем если бы не прочитано. Потому что тогда хотя бы можно думать: не видел, занят, телефон разрядился. А так — видел. Прочитал. Решил не отвечать. И стоишь с этим, не зная, куда деть.
Я написал ей в первый раз на следующий день после того разговора в августе. Просто: «Как ты?» Она прочитала через три часа. Не ответила.
Я написал снова на следующий день. «Катя, всё в порядке?» Прочитала. Молчание.
Я не сразу понял, что это уже не задержка. Думал занята. Думал телефон. Думал всякое. Голова придумывает объяснения быстрее, чем успеваешь остановить.
Через неделю я написал третий раз. Четвёртый. Пятый. Звонил - сброс, потом "абонент недоступен", потом снова сброс.
Я считал? Не специально. Но к концу октября у меня в голове сидела цифра: сорок семь сообщений. Сорок семь. Двенадцать звонков. Ноль ответов.
Не пропала — именно это было хуже всего. Она читала. Галочки становились синими, , , прочитано. Она видела каждое слово. Просто не отвечала.
Денис как-то обмолвился, что видел её на прошлой неделе.
- Как она? - спросил я.
Он немного замялся.
- Нормально. В порядке.
Я не стал расспрашивать. Но понял, она не пропала. Она просто решила, что мне можно не отвечать.
Вещи стояли у двери.
Коробка. Три пакета. Полка в шкафу с её свитерами.
Я поначалу не трогал. Думал вернётся, заберёт, поговорим. Потом перестал думать «вернётся» и стал думать просто «заберёт». Потом и это перестал думать.
Каждое утро я проходил мимо этой коробки. Каждый вечер. Она стояла у стены слева от входа - коричневая, заклеенная скотчем по верхнему краю. На ней ничего не написали. Просто коробка.
Месяц. Второй. Я переставил её в угол, чтобы не стоял прямо у прохода. Помогло почти одинаковы никак.
Аня однажды спросила меня осторожно:
– Ты как вообще?
– Нормально, - ответил я.
Она кивнула. Больше не спрашивала.
Я не хотел говорить об этом. Не потому что больно, хотя и больно тоже. А потому что не знал, что говорить. Что она ушла? Но она не ушла , она просто перестала приходить. Что мы расстались? Но она ничего такого не говорила. Что происходит? Я сам не понимал.
Я пробовал разные объяснения. Говорил себе: может, у неё что-то случилось. Может, она в депрессии и ей нужно время. Может, она боится отношений, близости, чего-то ещё. Я читал про это. Серьёзно - читал статьи про «эмоциональную недоступность», про «страх привязанности». Искал объяснение, которое оправдывало бы молчание.
Наверное, это смешно. Взрослый мужик читает статьи о психологии отношений, потому что женщина не отвечает на сообщения.
Но я читал. Потому что злиться было проще, чем признать очевидное. А очевидное было вот в чём: она читала. Каждое слово. И не отвечала. Это был выбор. Осознанный, ежедневный выбор - не отвечать.
Я просто долго не хотел это принимать.
Сорок семь сообщений. Двенадцать звонков.
И коробка у стены.
В ноябре она всё-таки ответила.
Не на сообщение - позвонила сама. Поздно вечером, в районе одиннадцати. Я увидел её имя на экране и секунд пять просто смотрел на него.
Взял трубку.
– Привет, - сказала она. Голос, как ни в чём не бывало, как будто вчера разговаривали.
– Привет.
– Как ты?
Я подумал секунду. Потом сказал:
– Катя, ты читала мои сообщения?
Пауза.
– Читала.
– Все сорок семь?
Она молчала.
– Я не считал специально, - сказал я. - Просто так вышло, что цифра осела. Сорок семь. И двенадцать звонков. Ты их тоже видела.
– Артём...
– Нет, подожди. Я просто хочу понять. Ты жива, ты в порядке. Денис сказал. что ты решила, что мне можно не отвечать. Я правильно понимаю?
Она снова замолчала. Потом:
– Мне нужно было время.
– Четыре месяца - это время? - спросил я. Не зло. Просто спросил.
– Ты давишь.
– Я? - я даже немного опешил. - Катя, ты сама пришла. Сама сказала. Сама оставила вещи. Сама исчезла. Я не давлю, я просто пытаюсь понять, что происходит.
Она помолчала долго. Потом сказала то, что сказала тогда в августе:
– Я думаю, пока рано.
– Рано что? - спросил я.
– Рано решать.
Я посмотрел на угол, где стояла коробка.
– Хорошо, - сказал я - Тогда скажи мне одно. Ты хочешь, чтобы это продолжалось? Да или нет?
Долгая пауза.
– Я не знаю.
– Понял.
– Артём, не надо так...
– Я не: надо так. Я просто понял.
Она ещё что-то говорила. Я отвечал коротко. Потом мы попрощались.
Я положил телефон на стол и долго сидел на кухне. За окном шёл дождь. Тихо, без ветра. Я смотрел на коробку в углу и думал о том, что четыре месяца каждое утро на неё смотрю.
Раз тридцать она говорила "люблю".
Я не придумал.
Знаете, что самое странное в такой ситуации? Не то, что больно. Больно - обычное дело, это понятно, с этим можно работать. Странное - это когда не понимаешь, что именно случилось. Не было ни скандала, ни измены, ни какого-то конкретного момента, после которого всё сломалось. Просто было, и потом не стало. Человек говорил «люблю», оставлял вещи, пил кофе на твоей кухне и однажды перестал отвечать на сообщения.
И ты сидишь и думаешь: я что-то сделал не так? Или это просто так бывает, человек передумывает, и это его право? Или она испугалась чего-то? Или я переоценил то, что между нами было?
Я не нашёл ответа. Наверное, и не найду.
Но коробка стояла у стены. Четыре месяца.
И я понял, что больше не могу смотреть на неё каждое утро.
На следующий день я написал Денису.
"Денис, можешь сделать одно дело? Вы с Аней скоро увидите Катю?"
"Да, в эту пятницу, у Максима на дне рождения. А что?"
"Я хочу передать ей вещи. Отвезти сам не могу — не хочу устраивать сцену. Вы бы взяли?"
Денис помолчал - в смысле, не отвечал минут десять. Потом написал:
"Арт, ты уверен?"
"Да."
"Хорошо. Привезём."
Я собрал всё в ту же пятницу утром. Коробку не трогал - оставил как есть, только переклеил скотч. Три пакета сложил аккуратно. Свитера с полки - в отдельный пакет, тот самый, в котором она их привезла.
Был момент, когда я держал один из свитеров в руках - серый, крупной вязки, она его любила. Постоял с ним секунд двадцать. Потом сложил и убрал в пакет.
Не потому что не жалко. Потому что держать дальше - хуже.
Записку писал минут двадцать.
Не потому что не знал, что написать. А потому что хотел написать коротко. Без претензий. Без "ты меня обидела" и "я не понимаю, как ты могла". Без объяснений, которые она не просила, и вопросов, на которые она не ответит.
Я написал три первых варианта и выбросил. Один был слишком холодным - читался как официальное уведомление. Второй - слишком много слов, слишком много "я чувствовал" и "мне было". Третий начинался с вопроса - я понял, что вопросов она не заслуживает, потому что на мои сорок семь она не ответила ни на один.
Написал три предложения.
"Катя, вот твои вещи. Я желаю тебе всего хорошего - без шуток, правда желаю. Просто держать их у себя дальше не могу."
Всё.
Сложил записку поверх вещей в пакет. Денис с Аней заехали в четверг вечером, забрали.
Аня на пороге посмотрела на меня так, как смотрят, когда хотят что-то сказать, но не знают уместно ли. Я качнул головой. Она кивнула.
Они уехали.
Я закрыл дверь. Встал в коридоре.
Слева от входа, где четыре месяца стояла коробка, пусто. Просто стена. Светлое пятно на полу - видно, что там что-то стояло долго.
Я постоял, посмотрел на это пятно.
Странное ощущение. Не облегчение - или не только облегчение. Что-то ещё, для чего у меня нет точного слова. Как будто долго держал что-то тяжёлое в руках, а потом поставил. Руки ещё помнят вес, но уже не держат.
Я подумал: может, это было неправильно. Может, надо было позвонить ей самому, договориться, встретиться, передать вещи лично. По-взрослому, как говорится. Без посредников.
Но я знал, что она не возьмёт трубку. Или возьмёт - и опять скажет "мне нужно время", и опять ничего не решится. А я не хотел больше этого разговора. Я его уже слышал. Несколько раз.
Потом пошёл на кухню, поставил чайник.
Прошло три недели.
Денис сказал, что она взяла вещи молча. Записку прочитала при них. Ничего не сказала - просто убрала в сумку.
На следующий день она написала мне одно слово.
"Зачем."
Не вопросительный знак. Просто слово.
Я посмотрел на него. Подумал. И не ответил.
Не потому что мне нечего было сказать. У меня было что сказать - и много. Но я уже говорил. Сорок семь раз. Двенадцать звонков. И ни разу не получил ответа.
Денис говорит, она злится. Что я "мог бы сам". Что "через людей - это демонстративно". Аня молчит - изрядный, не согласна с ним, но вслух не скажет.
Может, он прав. Может, надо было позвонить, приехать, отдать в руки. Это было бы честнее, наверное. Взрослее.
Но я четыре месяца ждал, пока она скажет мне хоть что-то. Четыре месяца смотрел на коробку. Сорок семь раз написал - и получил тишину. На сорок восьмой раз я решил, что не буду больше стоять у закрытой двери и стучать.
Может, это было жёстко. Может, через общих друзей - лишнее.
Коробки у стены больше нет. Полка в шкафу пустая. По утрам я прохожу мимо - и ничего не стоит. Светлое пятно на полу ещё видно, но со временем пройдёт.
Честно скажу: спать стало легче. Это странно звучит, но это правда.
Я правильно сделал? Или надо было просто выбросить молча - и не втягивать людей?