ГДЕ РОДИЛАСЬ МАТЕМАТИКА

Нам с Сергеем обязательно нужно съездить на эту экскурсию, сказала гид. Когда нам еще представится возможность увидеть места, где появилась на свет математика. Места, которые еще не тронула цивилизация. И мы с Сергеем согласились на экскурсию в аул. Сергей хотел там застать ткущих ковры женщин. А я - пишущих камнями формулы на камнях мужчин с лицами Фурье и Фибоначчи.

Дорога туда, где родилась математика, но куда еще не заглянула цивилизация, длилась полдня. И почему-то все время вверх. Цивилизация тут, действительно, ничего не потрогала. Штук десять юрт и одно строение из глины, рядом с которыми стояла неестественно задумчивая скотина. Именно так, по мнению гида, и должно выглядеть место, где должна быть зачата математика.

Никаких тебе аудиогидов и сырных дегустаций. Вместе с праотцами логарифмов мы шесть часов молча сидели в юрте и пили водку. Говорить было не о чем. На их тюбетейках были написаны какие-то нерешаемые уравнения. Каждый час я говорил, что мне нужно проветриться. После чего заходил за последнюю юрту и с наслаждением блевал куда-то в сквозную пропасть. Гранд-каньон по сравнению с ней выглядел выбоиной. Я мстительно надеялся, что завтра все это дело упадет на карнавал в Рио. С каждым моим выходом из юрты меня все сильнее прижимало к земле.

С водкой в том месте, где зачиналась алгебра, была просто беда. Она смахивала на разбавленный цианидами ангидрид уксусной кислоты. Кажется, здесь родилось еще и химическое оружие. После каждой пиалы меня опрокидывало на спину, а Серега на мгновение превращался в Чингисхана. Отказаться было нельзя. Могут убить, сказал водитель. Понять, шутит или нет, было невозможно. И то и другое местные делают с одинаковым выражением лица. Самый главный аксакал выпивал, закусывал луковицей и крякал. После этого по юрте прокатывалась ударная волна, от которой алюминиевый чайник покрывался благородной патиной. Потом произносил «жаксынах» и погружался в нирвану.

- Он говорит, в этих краях родилась и мировая поэзия, - хладнокровно переводил водитель.

Выйдя в очередной раз из юрты на четвереньках, я обнаружил у конюшни подвижного конюха. Местная водка довела его до судорог. Конюх изо всех сил боролся с гравитацией посредством замедленной чечетки. Рядом с ним стояла меланхоличная, поэтически настроенная лошадь. Тревоги по поводу поведения конюха она не выражала.

- Ты к кобыла взад не подходи, - сказал, увидев мое приближение, конюх.

Видимо, я уже имел тот вид, в котором мужчины начинают подходить к незнакомым кобылам сзади.

- К кобыла нада подходить вперед, - сказал он мне и по синусоиде приблизился к кобыле. - Вот так подходить нада.

Не знаю. Может, это была часть экскурсии. Может, конская отсебятина. Но кобыла наклонила голову и конюха укусила.

Вообще, укусила - не знаю, не уверен. Дело знакомое: собака сзади подбежит и за пятку ухватит. Или кот тяпнет за палец. А тут прямо не знаю. Лошадь наклонилась и взяла конюха зубами за плечо рядом с головой. Это легко визуализировать фанатам "Парка Юрского периода". От раздавшегося хруста я немного протрезвел.

Этим криком можно было сводить с орбиты потенциально опасные астероиды. В этот момент я понял, что здесь родилась еще и мировая живопись. Услышав этот крик, женщина без признаков беременности родила Рафаэля.

Из юрты, сжимая рот руками, вывалился Серега. Падая и поднимаясь, он интуитивно нашел место, откуда можно тошнить на Бразилию. Позже, когда он обрел способность говорить, выяснилось: почетного гостя попытались угостить конским глазом. Тепленьким, только что из головы. До Сереги такой знак внимания оказывали здесь только Мамаю и хану Керею. Зеленый как Гринч, Сергей потом жаловался: когда главный аксакал, помогая ногой, заталкивал ему лакомство в рот обеими руками, глаз подмигивал Сереге с хитрецой, по-ленински.

И не откажешься. Потому что если трезвый житель нетронутого цивилизацией аула может математику открыть, то пьяный её без базара закроет. Народ здесь проживает серьезный и решительный.

Передо мной, используя все музыкальные регистры, голосил поедаемый кобылой конюх. Лошадь смотрела куда-то в сторону томным ахматовским взглядом и безбрежно тосковала. Отпускать нетрезвого конюха ей не хотелось - хоть кто-то рядом, хоть кто-то разделит её грусть. Сергей не мог оторваться от края пропасти. Он блевал и говорил одновременно. Ничего страшнее в своей жизни я не слышал.

Это была лучшая экскурсия в моей жизни.

Назавтра нам обещали показать место, где волшебно играют на кобызах. Но мы уже не поехали, устали что-то.