- Может, ты и не такой, но это был ты, Саша! - Восклицаю я и смотрю в его лицо - и вижу доброе, мужественное лицо хорошего человека, охваченного искренним раскаянием. Моя ледяная крепость трещит...
Начало здесь:
- У нас новости, - говорит офицер, поздоровавшийся с Сашей за руку, когда они проходят в кухню-гостиную и садятся на диван. Не уверена, что я еще когда-нибудь захочу сесть на этот диван. Хотя это уже не важно. Я в этом доме последний день, как мне ни жаль расставаться с Анютой - и саму Анюту.
Услышав слова полицейского, я напрягаюсь, как струна, смотрю на Сашу - не могу понять его эмоций.
- Какие?! - Спрашивает он.
- Мы нашли его. Он убил еще одну женщину - и на сей раз нам удалось взять его по свежим следам. Он признался в убийстве Любы.
Я вцепляюсь пальцами в край столешницы - иначе, кажется, грохнусь в обморок. Убийца найден!.. Это вызывает столько эмоций: боль, ужас - и облегчение. Громадное облегчение! Потому что Люба будет отмщена! Потому что он больше никого не убьет! И, главное, потому что это - не Саша! Поскольку после случившегося ночью я реально начала думать, что это был он. Нет, мне не стыдно за свои мысли - у меня были основания на них - но я искренне рада, что убийцей оказался другой!
Я перевожу взгляд с полицейского на Александра. Его лицо бледное, как мел, руки сцеплены в замок и сжимают друг друга так сильно, что побелели костяшки. Эти пальцы... Флэшбэк... Трясу головой, делаю пару глубоких, но медленных дыхательных циклов, чтобы вынырнуть обратно. Сотрудник полиции - Алексей, кажется - это замечает, что со мной происходит что-то не то, но относит на счет новостей, которые он принес, что логично.
Тем временем внимание снова переключается на Сашу, который коротко спрашивает мертвенно-спокойным голосом: - Кто?
- Помнишь этого дегенерата-сторожа в школе, где работала Люба?!
- Помню, - Кивает Саша.
- Все считали его слегка отсталым, большим, безобидным добряком, - а он там работал для того, чтобы быть поближе к подросткам - и учительницам. Он сказал, что хотел убить Любу, еще когда она работала в школе. Но потом она уволилась, и к ней было уже слишком сложно подобраться, а он не стал искать трудных путей. Его цикл от убийства до убийства был довольно долгим - от полугода до года - ему было - цитирую - «еще не время убивать» - но Любе просто очень не повезло.Он ехал ночью по трассе - ему часто не спалось, он просто катался - и остановился, увидев женщину, которая шла по обочине. С его слов, он бы, может быть, и не убил бы ее - мог бы просто подвезти - но, когда он увидел, что это Люба - он сразу ее узнал - и его больные желания проснулись. Он вывез ее на пустынный берег реки и зарезал, потом сбросил тело в воду.
Вслед за рассказом Алексея я представляю себе последние минуты жизни Любы. Молюсь только об одном - если она правда ушла из дома из-за того, что была не в себе - может быть, она не слишком испугалась, потому что не понимала, что происходит?!
Хотя, если рассмотреть другую версию - что она бежала к любовнику - значит, она была в полном сознании, и пережила весь ужас случившегося от начала и до конца! Но я все же склоняюсь к первой версии - потом ну что неужели другой мужчина элементарно бы не встретил ее? Позволил бы бродить одной в ночи?! Наверное, не стоит обращать внимания на слова Любиного мужа, сказанные в в состоянии невменяемости - похоже, у него перепуталось настоящее с тем, что было несколько лет назад!..
Я снова смотрю на Сашу. Он, глядя в пол, спрашивает:
- Следов изнасилования не было обнаружено ни на одном теле, но он же должен был как-то...
Я понимаю, о чем он,и краснею.
- Да, кивает Алексей. Он, хоть и возбуждался, но все равно не мог осуществить акт, не было достаточной эрекции. Он, - полицейский смотрит на меня, очевидно, вне моего присутствия он выразился бы иначе, - сам себя удовлетворял после убийства.
Саша тяжело дышит. Мне даже сложно представить, что твориться у него в душе. Мне самой очень плохо. Меня мутит, не хватает воздуха, кружится голова.
Когда Алексей уходит, я чувствую себя не в силах сдвинуться с места. Словно приросла к стулу. Саша тоже сидит неподвижно какое-то время, потом вдруг подскакивает, хватает за спинку стул, стоящий на противоположном от меня конце стола, и с грохотом разбивает его об пол. Я вздрагиваю. Из кабинета выбегает испуганная Анюта, которая смотрела там мультики и, к счастью, не слышала, что приходил полицейский. Она бежит не к папе - ко мне. Я обнимаю ее, мы обе испуганно смотрим на Сашу. Он тяжело дышит, смотрит на стул - потом на нас и выдыхает: - Простите.
Потом достает из холодильника бутылку, открывает ее, готовый пить прямо из горла, встречается с моим взглядом... Его рука застывает в воздухе, затем он решительно подходит к раковине и выливает содержимое бутылки. - Я же обещал, - говорит он. - И я сдержу слово.
Мне хочется сказать, что это ничего не изменит, но случилось столько всего, я чувствую себя такой потерянной и обессиленной, и ко мне жмется, ища защиту и опору, моя милая маленькая племяшка - я просто не в силах уехать прямо сейчас. В любом случае, это - воскресенье, заявление об увольнении писать все равно завтра...
- Пойдемте погуляем по ферме? - Предлагает Саша. - Посмотрим теленка, он ночью родился, милый такой.
Я уже видела нескольких новорожденных телят, и мне приходит в голову мысль, что не так уж мне хочется смотреть в большие наивные глаза и гладить того, кто через несколько месяцев будет съеден - подан на этот же стол или продан в виде мяса. Я не вегетарианка, и с удовольствием ем (или правильнее уже «ела») всю молочно-мясную продукцию, производимую фермой, но я предпочитаю держаться в стороне от фермерского хозяйства. Все сельскохозяйственные постройки находятся за забором, окружающим хозяйский дом, поэтому представлять, что фарш растет на деревьях, не так уж трудно. Может быть, это лицемерие с моей стороны - но когда лицемерны все те, кто не является вегетарианцами - никто не хочет думать, какой взгляд был у котлеты или стейка в тот момент, когда живая плоть превращалась в мясо...
Понимаю, что мои специфические мысли навеяны всеми теми ужасами, которыми были наполнены последние сутки, но не могу ничего с собой поделать. Если не вижу внутренним взором умерщвляемых коров - то вижу, как монстр убивает мою сестру - или Сашу на себе, говорящего: «Пожалеешь, шл.ха!»
Но Аню Сашина идея приводит в восторг, и мы одеваемся - в конце апреля здесь еще прохладно - и идем, и смотрим маленького теленка, который лежит в клетке на сене, подогреваемый специальной лампой, чтобы не замерзнуть. Одна из работниц - Вера - я знакома с ней ближе, чем с другими, она после смерти Любы чаще других сидит с Анютой и помогает в доме - рассказывает мне зачем-то, как проходит отел, и как в первые дни выхаживать теленка, хотя я уже видела отел, и слышала все это - но она, наверное, забыла - или тоже спутала нас с Любой.
Флэшбэк: «Ты - моя жена!», ужас, боль. «Вдох-выдох, вдох-выдох», зацепиться взглядом за что-то, сосредоточиться на каком-то прикосновении.. Смотрю в глаза теленку, прикасаюсь рукой к его мягкой, теплой голове, глажу... Чуть отпускает... Но потом невольно - меня словно тянет это делать - перевожу взгляд на Сашу, который гладит родильницу по морде, шепчет ей на ухо какие-то теплые слова. И он снова такой, как прежде - или старается быть таким, убегая от боли и гнева на того, кто отнял у него жену - но меня опять отбрасывает обратно, и я вижу совершенно другое выражение лица, с чертами, искаженными безумием, вспоминаю, сколько безжалостной, разрушительной силы может быть в этих больших, красивых руках, которые сейчас с нежностью гладят животное.
Мне становится дурно. Бормочу: - Извините, - и ухожу быстрым, но нетвердым шагом, рискую рухнуть, не дойдя до дома. Все же успешно добираюсь до санузла на первом этаже, и меня, поскольку я ничего не ела, выворачивает желчью, после чего становится чуть легче. Привожу себя в порядок, наливаю себе на кухне воды и ползу наверх. И падаю на кровать. Мои вещи стоят возле нее собранными - но я даже представить себе не могу, чтобы начать перестаскивать их в машину - или тем более просить Сашу о помощи. Не сегодня... Наверное, завтра. Надеюсь, что завтра мне будет лучше.
Через какое-то время прибегает Анюта - и я даю ей чуть-чуть тепла - не знаю, откуда оно берется - наверное, она, как лучик, сама чуть-чуть растапливает меня - но потом прошу оставить меня одну. Нисколько не вру, что плохо себя чувствую. Аня пытается вытребовать с меня обещание, что я не уеду - не в силах спорить, я обещаю, что сегодня никуда не уеду.
Через какое-то время Аня приходит вместе с Сашей, они приносят мне перекусить - они сварили куриный бульон и сами испекли хлеб. Я благодарю и заставляю себя поесть. Сил чуть-чуть прибавляется.
Вечером племяшка просит ее уложить, и я соглашаюсь - возможно, в последний раз - читаю ей сказку, лежу с ней, обнимая маленькое теплое тельце, пока она не уснет. Когда я выхожу - то вижу Сашу, сидящего на полу у стены напротив. Я вздрагиваю, но, когда он сидит, а я стою и смотрю на него сверху вниз, он выглядит не таким страшным. По правде говоря, совсем не страшным. Скорее - грустным и потерянным. Увидев меня, он сразу встает - лучше бы он этого не делал - он снова - громадина, которая может меня раздавить.
- Ян, прошу, давай поговорим! - Говорит «громадина» самым покаянным тоном.
Я соображаю, что здесь, когда Анюта прямо за стенкой, я, пожалуй, в большей безопасности, чем внизу или, не дай Бог, в чьей-то спальне. Ноги меня плохо держат, и я сползаю по стене - Саша тоже садится. Между нами пара метров. За спиной Анютина комната. Я чувствую себя не настолько напуганной, чтобы не иметь сил говорить.
- О чем, Саш? - Спрашиваю я.
- Яна, прости, пожалуйста! - Снова просит он и делает наклон вперед, но я выставляю руку и мотаю головой. Мой жест без слов означает: «Не приближайся!» Он отклоняется обратно. - Пожалуйста... - Почти шепчет он.
- Саш, даже если я очень постараюсь понять и простить - и я могу тебе даже сказать, что, да, я понимаю, что ты был не в себе, совсем не в с себе, и что сейчас, когда ты в нормальном состоянии, ты не причинишь мне зла - все равно все рухнуло! Я боюсь тебя! Вот сейчас сижу и смотрю на тебя - а вижу тебя того, кем ты был прошлой ночью, и ничего не могу с собой поделать!
- Яна, я не знаю, какие слова подобрать, - он то виновато смотрит на меня, то опускает взгляд в пол. - Я понимаю, что сделал тебе больно...
Внезапно во мне параллельно со страхом рождается злость. Я... начинаю оттаивать?!.
- Сделал больно?! - Я позволяю себе повысить голос. - Давай называть вещи своими именами: ты меня жестоко изнасиловал! Ты напугал меня так, что в какой-то момент я подумала, что ты убьешь меня!
- Прости! - Он начинает плакать, снова встает на колени, складывает руки в умоляющем жесте. - Прости! Это был не я! Я не такой, ты же знаешь!
- Может, ты и не такой, но это был ты, Саша! - Восклицаю я и смотрю в его лицо - и вижу доброе, мужественное лицо хорошего человека, охваченного искренним раскаянием. Моя ледяная крепость трещит. Но пока не падает.
- Знаю, - бормочет он. - Ты не представляешь, как мне жаль! Умоляю, не бросай нас с Аней! Я больше никогда не буду пить - и этого никогда не повторится!
- Саша, прекрати, - качаю головой я. - Ты же понимаешь, что я не могу остаться! Даже ради Ани! Игра в брата и сестру оказалась полной хр.нью!
- Яна, дай мне шанс, прошу! - продолжает повторять он.
- Какой шанс?! - Почти кричу я. - Саша, на что?! Ты не сможешь больше быть моим названным братом! Братья не насилуют своих сестер, только если они не конченные извращенцы!
Мне становится страшно, не перегнула ли я - но это как будто и правда другой Саша, и он ну не может быть опасен. И тогда я решаюсь сказать правду: - И давай не будем врать друг другу! Я уже довольно давно вижу, что ты стал смотреть на меня иначе - не как на сестру! Но, Саша, я - Яна, отдельный человек из плоти и крови, я - не заменитель Любы, хоть мы и очень похожи! И всем будет лучше, если я уеду - всем нужно жить дальше, а не пытаться игрой в непонятно что поддерживать иллюзию, будто ничего не изменилось с момента Любиной смерти! Даже Анюте лучше, если я уеду сейчас - да ей будет больно, но я была в ее жизни еще не слишком долго - она переживет!
Я говорю это - и замечаю, как предательские слезы начинают течь по моим щекам. На самом деле, я не уверена, что Анюте не будет нанесен непоправимый вред - ведь она потеряет теперь человека, которого она ассоциирует с материнским объектом - две такие потери за полгода! Что с ней будет?! И что будет со мной?! Я теперь совсем одна! Я теряю семью - в которую поверила, к которой привязалась! Позволила себе впустить их в свое сердце! В качестве кого?!. Да я и сама не знаю... Но они стали моей семьей!.. И теперь все рухнуло!
И я чувствую, что наша с Сашей страшная, позорная тайна отдалила меня даже от Артема - ведь он с самого начала был прав, сразу понял, что это - какая-то кровосмесительная история, и что она плохо пахнет! И теперь мне так стыдно перед ним! У меня теперь просто совсем никого нет! Даже ни одной близкой подруги - болезнь матери отдалила нас с сестрой ото всех и замкнула друг на дружке. И теперь я совсем одна!
Лед рассыпался и растаял, черт возьми! Боль рвет меня на части! Я не могу больше сдерживаться и горько плачу, пряча лицо в ладонях. В какой-то момент я чувствую, как сильные руки обнимают меня - и сейчас в них нет и намека на жестокость. И прижимают меня к могучей груди, и я слышу, как бьется в ней страдающее - и совсем не злое сердце.
И ласковый, успокаивающий голос говорит: - Яна, я клянусь тебе, что больше никогда, слышишь, никогда тебя не обижу! Этот монстр, который вчера сделал это чудовищное зло - это не я! Я больше не буду пить - и он никогда не появится! Я клянусь тебе!.. Мне страшно даже представить, что ты пережила, моя милая, бедная моя девочка!
Он нежно гладит меня по спине, по голове, как ребенка - и я не отстраняюсь. Какой-то голос - не знаю, насколько здравый, я совершенно запуталась - говорит мне, что только совершенно больная на голову женщина ищет утешения после изнасилования в объятьях насильника - но мне больше негде искать утешения, а оно мне так нужно! Понимает ли этот «голос разума», что я навсегда осталась девочкой, потерявшей маму в том возрасте, когда еще не успела нормально сформироваться опора на себя - и теперь я не выношу одиночества, не умею утешать себя сама, когда мне больно?!
Помню, когда-то я говорила про себя, что я котенок, который все жизнь ищет, кто пригреет за пазухой... Нет, пожалуй, я даже не котенок - я щенок, который лижет руку хозяина, жестоко побившего его. Что же, может, я даже не человек... Не важно сейчас. Я прижимаюсь в Саше, обхватываю его, хочу раствориться в нем - чтобы унять боль и согреться. Я хочу верить, что настоящий этот Саша, что он добрый, что он - нет, что абсолютно безопасный - уже не поверю - пусть будет... добрый ко мне... Добрый... хозяин?
А Саша тем временем продолжает говорить мне, что я никогда не была для него заменителем Любы, что для него мы очень разные. И что, да, я права, последнее время у него появились чувства. И что Любы нет уже полгода - и теперь, когда убийца найден, и он знает, что ее душа упокоится с миром - теперь он может жить дальше. Хочет жить дальше. И, если я когда-нибудь смогу простить его - то он очень хотел бы прожить жизнь со мной...
Я не знаю, что будет когда-нибудь. Я не могу сейчас думать. Я знаю только, что отчаянно нуждаюсь в нем сейчас. Я ничего ему не отвечаю - только вцепляюсь в него руками изо всех сил. Этот жест означает: «Только не бросай!»
Он и не бросает. В какой-то момент его губы находят мои - и это не похоже на вчерашний поцелуй - сейчас Саша нежен. И я не знаю, как это работает. Я не понимаю, почему из боли рождается желание - но я не противлюсь. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что, хоть он, вроде и не настойчив, но он настолько велик и силен, что все равно я чувствую себя беспомощной. А, может, все дело в том, что внешняя ледяная крепость рухнула - а внутренний тоненький стерженек если и не переломился вовсе, то согнулся пополам - и во мне нет той взрослой части, которая могла бы сказать нет... Не насилие ли это сейчас с использованием эмоционально-беспомощного состояния?.. А мое желание - не защитная ли реакция от страха?.. Я не знаю, это не важно, знаю только, что вчера в дополнение ко всем ужасам было полное отсутствие близости. Сейчас он со мной. Настолько близко, насколько можно. Он меня не бросает - это главное!
Я высказываю протест всего один раз - когда Саша, взяв меня на руки, хочет нести меня в их с Любой спальню. Нет, только не там. Саша понимает с полуслова, и несет меня ко мне... А, может быть, этой «нормальной», «человеческой» близостью я хочу стереть то ужасное, что было? Возможно... Все равно!.. Главное, что это получается - не знаю, что я буду думать и чувствовать завтра - но в моменте получается, и этого довольно...Этой ночью его тяжелая рука, обнимающая меня, не вызывает у меня желания от нее освободиться. Я в ней нуждаюсь. Засыпая, я как будто слышу чей-то тихий голос: «Хозяин!»
Продолжение здесь: