Лес молчал. И сколь бы Параскева не взывала к нему, протягивая руки к могучим древесным старцам, отвечал лишь холодной, равнодушной тишиной. Так, как делал это порой, когда она чем-либо пред ним провинилась.
— Прошу, — взмолилась мавка, ласково огладив изъеденную временем и живностью кору. — Подскажи, что доля скорая готовит? Что ждать нам от надвигающейся грозы?
Но вместо шёпота высоких крон слышала она один только мрачный рёв неутихающего ветра. И тихий, точно нарочно таящийся в нём, звон далёких цепей.
«Идёт», — мрачно заключила Параскева, делая шаг к озеру.
Этот странный, страшный звук и прежде был ей ведом. Пробивался сквозь него слабый, полный болезненного надрыва смех. Оседал он в груди и внутренностях её колючей тревогой, бередя былые раны.
Холод невидимых ещё глаз мазнул меж лопаток.
Мавка беспокойно огляделась, всё пуще прижимаясь тонким станом к древу. Что-то внутри неё отчаянно жглось, не то страхом, не то усмирённым когда-то гневом вспыхивая меж рёбер.
«Нет, не в этот раз», — подумала зло, а сама вновь отступила, немигающими очами обведя кромку стихшей чащи.
В один миг всё вдруг замерло, точно время остановило ход, притаилось, готовя обратить супротив неё скопленную перед броском силу. И пущай мавка не боялась боле самой смерти, она всё ещё цеплялась за остатки своего нового естества, не желая обращаться в прах и окончательно покидать столь любимую ею Явь.
— Тебе не забрать меня!
Крикнула, а сама словам своим не поверила. Не заберёт ли? Помилует ли её, даже после гибели не оставившей своих наивных попыток?
— Я стала сильнее!
От боли, мнимой или реальной, горело горло. Параскева вновь обратилась взором к сгущающейся меж стволов тени и опасливо оскалилась, обнажая два ряда вострых клыков.
— Прочь!
Но протянутую к ней руку самой Мары не изнать одним лишь гласом. Длань Смерти, бесчувственная и беспощадная, давно грозилась опуститься на мавкино плечо.
И сей миг мог настать для неё этим хмурым днём.
— Прошу!
Вскрик встревоженных птиц вновь разорвал укрывшую лес тонкую ткань морока. Во мгле, в последний раз сверкнув сребристыми глазами, что-то быстро и едва уловимо двинулось. И чаща вновь задышала, ласково коснувшись мавки юрким ветерком.
«Ещё немного», — попросила про себя Параскева, прикрывая веки лишь на миг, чтобы с прежним страхом всмотреться в колеблющиеся в нестройном танце тени.
Ей нужно было ещё немного времени. И тогда всё будет свершено.