Семья Елены Панасенко живет на Камчатке: сначала сюда отправили старшего сына, через несколько лет младшего, а пять лет назад и сами перебрались. Они приехали из Донецкой области. В родном Славянске их больше ничего не держало: от дома не осталось даже камня, большой участок с садом стал напоминать военный полигон. Там, на родине, супруги еще в 2014-м вступили в ополчение, позже заключили контракты с МВД ДНР на военную службу и больше шести лет защищали свою землю от ВСУ.
«Палками оборонялись»
Вадим — русский, он родился в Якутии, переехал на Украину в Краматорск вместе с родителями еще при СССР. Лена появилась на свет под Харьковом, позже они уехали на Донбасс: мама-русская, отец-украинец. У Лены тоже интернациональная семья.
Когда они познакомились, поселились в Славянске. Там была жизнь: свой большой дом, цветущий сад, достаток. Вадим имел грузовичок, развозил продукты по магазинам, Лена работала мастером маникюра.
«Конец 2013-го года. Помню, как елку наряжали, готовились к Новому году, планы строили, мечтали. И вдруг Евромайдан и самая настоящая война. ВСУ дошли до Славянска и уперлись в отчаянное сопротивление ополченцев. Муж отдал машину на хранение, бросил работу и с первых дней ушел в подразделение. Сначала палками охраняли свою землю, потом оружие стало появляться: где отнимали, где покупали. Но нас все же вытеснили в район Донецка, силы были не равны», — вспоминает Елена.
Муж ушел в донецком направлении первым, позже Елена с детьми прорывалась через блокпосты. Каждый раз сердце заходилось в тревоге: сыновья призывного возраста, а вдруг остановят, отберут их у неё. Помнит, кому-то платила, их пропускали.
Остановились в Макеевке, поселились в заброшке: когда-то при СССР это был шикарный профилакторий. Штаб подразделения находился в Донецке. Она, конечно, всего не рассказывает, не знает просто, что можно, что нельзя, и очень боится навредить. На Украине до сих пор прячутся ее родственники. Одна- медсестра, значит военнообязанная. Кому-то за 60, тоже страх: призывной возраст там повысили до 70 лет. Выехать в Россию не могут — только разве окольными путями через Польшу, Белоруссию. Но все равно боятся.
«Мы бедствовали»
Старшего сына удалось отправить на Камчатку в 2015 году. Кум когда-то там служил, потом в ополчении получил серьезное ранение, в Москве прооперировали, и бывшие сослуживцы позвали на полуостров — восстанавливать ноги. У Елены душа за сына изболелась. Оставаться на родине было опасно, и на Камчатке неопределенность: что он будет там делать с украинским паспортом. Они тоже ничем ему помочь не могли. Последние деньги потратили сыну на дорогу. В ополчении ничего первое время не платили. Это был самый голодный период. И самый страшный. Жизни всех ополченцев ежесекундно висели на волоске.
«Не забуду, насмотрелась. Был период, когда я работала мастером маникюра вахтовым методом. 10 дней в Киеве и 10 дома, в Славянске. Везде блокпосты. В поле приходилось ночевать, не успевали до комендантского часа домой приехать. А там самые жесткие обстрелы. Страшно...Не вернемся мы туда. Единственно, очень хочется побывать на могилах родителей, может быть доведется», — напоследок говорит Елена.