Вокалист REM о своем сольном альбоме, стиле, способности пережить тяжелые времена, а также о том, почему Кортни Лав не ездит на метро
Джонатан Дин, The Sunday Times
Художественная студия Майкла Стайпа — это заваленная вещами комната с белыми стенами, наполненная идеями и историей, расположенная на одной из улиц Лоуэр-Ист-Сайда в Манхэттене. Это полная противоположность тому, чего можно было бы ожидать от международной рок-звезды, продавшей со своей группой REM 85 миллионов альбомов. Пожалуй, это место как нельзя лучше показывает, насколько он сейчас далек от всей той помпезности. Группа распалась почти 15 лет назад, и Стайп проводит большую часть своего времени здесь — за надежно запертой дверью, рядом с фонарными столбами, исписанными граффити.
«Здесь и происходит волшебство», — говорит он мертвенно-серьёзно своим глубоким, хриплым голосом, приглашая меня внутрь от зимнего холода, по возвращении из местного магазина с водой и «дико переоценёнными» энергетическими шариками с матча. «Ты живёшь в Лос-Анджелесе?» — продолжает он, когда я рассказываю, откуда только что приехал. Нет. «Хорошо», — говорит он. Я рассказываю, что был там на «Грэмми». «О, мне жаль», — говорит он, кривясь, словно человек, который больше никогда не планирует приближаться к этой блестящей орбите.
Так почему же мы встретились? В основном потому, что команда Style (еженедельного глянцевого журнала, который выходит воскресным выпуском вместе с The Sunday Times —ред.) заметила Стайпа на показе Chanel, который прошел в декабре прошлого года на заброшенной станции метро в Нью-Йорке, и решила, что он выглядит просто великолепно. «Что мне очень нравится!» — говорит он, обрадовавшись, и его большие глаза зажглись за очками с желтыми стеклами. Вот кем он является сейчас: художником и фотографом, который в основном мечется между своей студией и показами. «Я фанат», — говорит он о дизайнерах, что отчасти объясняет, почему на нем так много слоев одежды — просто ему нравится очень много вещей.
Музыкант и икона стиля Майкл Стайп рассказывает обо всём, что касается мужской моды, и раскрывает лучший совет по стилю, который он когда-либо получал
Стайпу 66 лет, за плечами целая жизнь эклектичных образов. В ранние дни REM в 1980-х он чаще всего носил деним. К 1990-м годам, когда альбомы «Out of Time» и «Automatic for the People» превратили аутсайдеров из REM в гигантов, пользующихся успехом у критиков и публики, Стайп носил различные головные уборы, чтобы скрыть редеющие волосы. К выходу дерзкого «Monster» в 1994 году волосы были сбриты, и он предпочитал футболку с чёрной звездой. Потом появились подводка для глаз, синий глиттер, нанесённый как маска Зорро, и куртка Margiela, которую он называет лучшей в мире. Наконец, когда группа распалась в 2011 году, Стайп попробовал отпустить большую бороду.
«Видишь того парня на стене?» — спрашивает Стайп, указывая на фото мужчины, который вполне мог бы сойти за Страшилу из «Волшебника страны Оз». «Он был моим наставником по стилю в моей жизни. Он оказал огромное влияние на то, как я одеваюсь, ем, смеюсь над собой и отношусь к искусству. Его звали Джереми Айерс».
Айерс вырос в Афинах, штат Джорджия, но переехал в Нью-Йорк, чтобы присоединиться к студии Энди Уорхола Factory в образе дрэг-квин Sylva Thinn. В конце 1970-х он вернулся в Афины — город, где сформировалась группа REM после того, как девятнадцатилетний Стайп приехал туда учиться искусству в Университете Джорджии.
«Мы познакомились, недолго были близки, но остались друзьями на всю жизнь», — говорит Стайп об Айерсе, который умер в 2016 году. — «И, по сути, ещё до того, как секонд-хенды стали популярны, он сам подбирал себе наряды. Я на сцене наносил макияж и надевал платья, чем выводила из себя парней из студенческих братств, потому что наряжаться — это действительно весело, и моё понимание того, как можно сочетать рубашку и брюки, как можно вести себя при этом совершенно нелепо и глупо, я перенял от Джереми. Весь мой стиль — до мелочей — пришёл от него».
«Я хочу, чтобы мой альбом был великим»
За спиной Стипа висит большая фотография обнажённого мужчины. Справа от него десять полок образуют инсталляцию, созданную им в 2017 году: каждая полка символизирует один год 1970-х и заполнена предметами, повлиявшими на Стипа в подростковом возрасте. Он родился в Декейтере, штат Джорджия, в 1960 году; у него были две сестры, а родителями были Джон, служивший в армии США, и Марианна. Семья переезжала по разным штатам и даже в Германию, прежде чем Стип вернулся в Джорджию, где он встретил Майка Миллса (бас-гитара, вокал), Питера Бака (гитара, мандолина) и Билла Берри (ударные) и создал группу REM.
Быть в этой группе было работой на полную ставку. С 1983 по 1989 год они выпускали альбом каждый год, график релизов и туров почти не ослабевал до самого последнего альбома в 2011 году. Жизнь стала больше — больше, чем они сами, — но десятилетиями можно было хотя бы примерно угадать, чем занимается Стайп и где он находится. Так что, помимо модных показов и галерей, чем именно занимается сейчас очень расслабленая, полупенсионная рок-звезда? «Я работаю над сольным альбомом», — отвечает он, улыбаясь. — «Но это заняло больше времени, чем я хотел».
Его первая сольная песня «Your Capricious Soul» вышла больше шести лет назад. «Ковид не помог», — говорит Стайп о задержке, — «но я заканчиваю. Когда группа распалась, мне просто нужен был перерыв. Я взял пять лет, но меня снова затянуло в музыку. Это борьба. Это главное. Я хочу, чтобы он был великим, но на мне давит то, что я был в REM, и планка очень высока, потому что я хочу, чтобы это было так же хорошо, как там, а это почти невозможно. Так что это чертовски волнующе, но и страшно, и я впервые делаю музыку сам, и думаю, что неплохо, но не отлично». Он ухмыляется. «Но я люблю свой голос. Не люблю свой разговорный голос, но обожаю певческий, и так хочу снова погрузиться в то, чтобы предлагать музыку миру».
Ему осталось доделать ещё восемь песен — в основном тексты. Вдохновение приходит отовсюду: в душе, за ужином. У него есть дедлайн, и он говорит, скрестив пальцы, что альбом выйдет до конца года. Действительно, на этой неделе Стайп выпустил новую песню «I Played the Fool» для телешоу со Стивом Кареллом «Rooster» — бодрый номер, который ощущается как REM очень позднего периода. «И мой альбом будет великим — надеюсь». Есть ли у него название? «Пока нет. Но я думал о "Meet THE Michael Stipe"».
Мы бродим по студии, перешагивая через ящики, коробки, подписанные книги, фото и рамки, жуём шарики с матча и глазеем на его прошлое. В присутствии Стайпа ощущается настоящее спокойствие. Как Гэндальф альтернативного рока, он медленно и тщательно показывает разные снимки людей, которых любил и потерял — не с грустью, а с осознанием того, что, по крайней мере, он их знал.
В глубине комнаты висит серия фотографий Ривера Феникса — его друга-актера, погибшего у входа в ночной клуб «Viper Room» в Голливуде в 1993 году и смерть которого Стайп называет «невосполнимой утратой». Есть также крупные планы рук; он показывает мне руки своего отца, а также руки Курта Кобейна. Он сфотографировал обоих мужчин на одной и той же 36-кадровой пленке в начале 1990-х годов. (Кобейн умер в 1994 году, а его отец — в 2015-м.)
«Правило номер один? Просто будь рядом», — говорит Стайп о том, как максимально ценить близких людей. «Это самое главное. Мы же всего лишь люди, наши силы не безграничны, но важно хотя бы стараться. Я время от времени пролистываю контакты в телефоне, дохожу, скажем, до буквы F и думаю: "Ладно, кому я не звонил за последние шесть месяцев?" Я выбираю имя, звоню и говорю: "Привет, как дела? Как твоя мама? Когда, бл***, выйдет этот альбом?"»
«Но как, прошедший через 1980-е и СПИД... У тебя очень чёткое понимание: кто-то есть, а потом его нет. Ты больше никогда ничего от него не услышишь. Никогда не увидишь, он просто исчезает». Он замолкает. «А теперь, в моем возрасте? Люди умирают. Раньше ты ходил на свадьбы, а теперь ходишь на похороны — такова уж жизнь».
Курт и Кортни были фанатами
Кобейн и его рок-звезда-жена Кортни Лав были очень близки со Стайпом в последние годы жизни фронтмена Nirvana. Они были огромными фанатами REM, и Кобейн рассказывал Стайпу, какой будет будущая музыка Nirvana. Она станет тише, с большим количеством струнных — немного больше в духе REM. Когда Стайп понял, что Кобейн борется с зависимостью, он купил ему билет на самолёт, чтобы тот приехал к нему и они могли поработать над музыкой вместе, но Кобейн так и не появился. Когда он покончил с собой, Стайп почувствовал себя беспомощным.
Как он сейчас смотрит на ту эпоху? «Я вчера переписывался с Кортни», — говорит Стайп. — «Та эпоха ещё не закончилась». Он пожимает плечами. «Но тогда я уже прошёл через то, что переживал Курт, несколькими годами раньше», — говорит он о своей связи с ним. — «Я тоже сошёл с тура и пережил этот адреналиновый спад. Я знал все ловушки, так что это была дружба, и у меня было больше опыта, как выйти из этого целым». Нужна ли была помощь самому Стайпу? «Да, абсолютно». Был ли у него похожий старший наставник, который давал советы? «Иногда да, иногда нет. Мне пришлось проявить немалую силу воли, чтобы выйти из этого целым и невредимым и выжить — честно говоря, это не слишком сильное выражение».
Может ли Стайп наслаждаться славой? «Я люблю славу», — говорит он так, будто иначе и быть не может. — «Это было не всегда легко, но да, это действительно весело. Конечно, это весело. Это абсурдно. Люди обращают внимание на то, что ты говоришь или делаешь — это увлекательная роль». Это, я бы сказал, обнадеживает; многие знаменитости только и делают, что жалуются. «Но мне повезло, потому что я могу ездить на метро. Кортни на метро не ездит», — говорит Стайп. — «Я могу ходить по улицам, и люди говорят: "Эй, спасибо", но я нахожусь на таком уровне — и был на нем большую часть своей жизни — когда могу быть обычным человеком. Я не закрываю ресторан из-за того, что люди на меня глазеют, но у меня есть друзья, которые так поступают, и это довольно ограничивающая жизнь».
Правда ли, что Квинси Джонс однажды попросил Стайпа присмотреть за Майклом Джексоном? «Да», — говорит он — это было в 1992 году. «Я был у Квинси дома, и группа собиралась в пустыню снимать клип на "Man on the Moon", так что я написал Майклу письмо: "Эй, Квинси подумал, что нам стоит встретиться. Мы едем в пустыню, и если хочешь, можешь присоединиться". Я знал, что ему нужно побыть подальше от толпы людей. Но ответа я не получил, и мы так и не встретились.
«Но я видел его за кулисами, когда Билл Клинтон вступал в должность», — добавляет Стайп, имея в виду первый срок Клинтона в 1993 году. — «Это была безумная штука с охраной Секретной службы. Джесси Джексон, Арета Франклин, Лорен Бэколл, Джек Николсон, Опра Уинфри и я. А потом Майкл Джексон пробежал мимо с 12 охранниками. Он буквально бежал. Это было безумие. Я не знаю, куда он направлялся. Но Квинси был милым человеком, который понимал, что Майкл проходит через болезненный период и ему просто нужны нормальные друзья».
Я смеюсь. Стайп был самым нормальным человеком, которого мог придумать Джонс? Стайп не смеётся. «Ну, я довольно нормальный», — говорит он, немного обиженно. — «Куинси просто хотел, чтобы рядом с ним были люди, которые не просто поддакивают. Ему нужен был кто-то, кто бы просто сел с ним и спросил: "Эй, как дела? Какой твой любимый овощ?" Я не знаю!»
Стип всю жизнь общался со знаменитыми друзьями — уникальными личностями, от Патти Смит до Тома Йорка и Брюса Спрингстина. Он упоминает эти имена не для того, чтобы похвастаться, а потому, что общение с этими людьми — его привычный образ жизни, от Билли Айлиш до Иэна Маккеллена. Музыка по-прежнему вызывает у него восторг. «Berghain» в исполнении Розалии? Эта песня напомнила мне, как я впервые услышал Sex Pistols». Однако возвращения REM не будет. И действительно, единственный раз, когда он нахмурился, это когда я предположил, что недавняя фотография, на которой группа ужинает вместе, могла запечатлеть их заговором о воссоединении. «Что?» — говорит он, раздраженно. «Нет. Мы просто очень хорошие друзья, которые каким-то образом пережили эту 31-летнюю безумную историю, которая обычно разъединяет людей».
«Я оптимист в конечном счёте»
Пора же другим выйти на авансцену. Стип, давний активист, рад тому, что на церемонии Грэмми Бад Банни и Эйлиш «выступили» против того, что является испытанием для любого, кто разделяет политические взгляды Стипа. «Это огорчает, и — как американец? — боже мой, прошу прощения», — говорит он. «Сейчас тяжелые времена, но я стараюсь напоминать себе, что мы их преодолеваем…»
Он уже бывал в подобной ситуации — он достаточно взрослый, чтобы понимать цикличность событий. В 1991 году, во время речи по случаю получения награды на церемонии MTV Video Music Awards, Стайп вышел на сцену, чтобы устроить небольшой протест. Один за другим он снимал футболки, которые были на нем, обнажая серию лозунгов: «Используй презерватив», «Право выбора», «Альтернативная энергия сейчас», «Право голоса» и «Контроль над огнестрельным оружием».
Это было яркое выступление, но все слоганы остаются актуальными. «К сожалению, да», — говорит Стайп, вздыхая. «И это действительно меня расстраивает, потому что я думал: о, я могу использовать эту публичную трибуну, и моё поколение поймёт…» Он пожимает плечами. «Я не слишком бинарен, но есть правильное и неправильное, и я думал, люди будут знать, что плохо, как следует себя вести, что человечно, а что бесчеловечно. И я разочарован и иногда принимаю это на свой счёт, когда появляются люди, которые не получили это послание. Ты думаешь, что это изменит что-то…»
«Но», — продолжает он, — «может, и изменило?» Теперь он снова улыбается. «В смысле, время от времени кто-то подходит ко мне и говорит, что стал экологическим юристом благодаря такой-то песне. Вау, это невероятно».
И вот так я его оставляю — бодрым, так же, как его катарсические песни заставляли людей чувствовать себя на протяжении поколений. Даже «Everybody Hurts» фокусируется на строке: «Нет, ты не один». Стайп говорит, что его тексты предлагают «аварийный люк», и если есть мрачные строки, песни REM всё равно подпрыгивают на красивой мелодии, которая скрывает боль. «Я думал об этом вчера ночью, засыпая», — говорит он. — «В моих текстах всегда есть надежда. Я оптимист в конечном счёте — даже если это осознание в последнем вздохе, что они облажались. По крайней мере, они осознали, что облажались. Пройти жизнь, не признавая своих ошибок или сожалений, — это довольно грустно».
Я говорю, что он, похоже, смотрит на свою собственную жизнь и, действительно, на свои песни довольно объективно. «Ну, способность отделять себя от своей работы необходима, чтобы отойти в сторону и не убеждать себя, что ты всё время гениален», — говорит он. — «Это позволяет мне не быть разъярённым придурком, эгоманиакальным сумасшедшим, потому что я был поп-звездой большую часть взрослой жизни». Он оглядывает комнату полностью довольным взглядом, на множество воспоминаний — звезда, которая ни не выгорела, ни угасла, а просто решила сиять где-то ещё. «Многие люди не выходят из этого целыми», — говорит он. — «Но я чувствую себя довольно заземлённым — я чувствую себя довольно целым».
Стайлинг Verity Parker. Груминг Alexander Soltermann at Home Agency. Локальный продакшн Town Productions