Девочки мои дорогие… сижу, плачу, руки трясутся, пишу вам. Не знаю, куда ещё душу выложить. Может, кто-то поймёт, поддержит… или хотя бы просто прочитает — и мне легче станет.
Это про моих детей. Про Лену и Серёжу. Им уже под 40, у Лены дочка-подросток, у Серёжи ипотека висит, как гиря на шее. А я — 68 лет, одна в трёхкомнатной, которую мы с мужем всю жизнь по копеечке собирали. Он в 96-м ушёл, я одна тянула, работала на двух, но квартиру не продала. Думала — детям оставлю, пусть им легче будет.
А они приехали позавчера без звонка. С пирожками из магазина и памперсами (хотя девчонке уже 13, смех и грех). Сели за стол, чай налила, а Лена сразу:
— Мам, ну ты же понимаешь… тебе одной тяжело. Убираться, готовить… Мы нашли хороший пансионат. Не дом престарелых, нет! Там как санаторий, врач 24 часа, питание пять раз, даже бассейн есть!
Я стою у плиты, ложку в чае мешаю — звенит, звенит… А в голове: «Они меня сдать хотят. За мою же квартиру».
Спрашиваю тихо:
— А квартира?
Серёжа кашлянул, глаза в пол:
— Ну… мы же наследники. Оформим на нас, потом продашь долю или мы выкупим. Честно, мам.
Честно… Это слово у меня в горле встало комом.
Я достала старую коробку из-под печенья. Там дарственная лежала — ещё в 2006-м написала, чтоб им сразу всё досталось, без судов. Показала.
Лена побелела:
— Мам… ты же не…
А я говорю:
— Передумала. Вчера передумала. Когда ты сказала «лучше для всех».
Взяла и разорвала. Прямо при них. Кусочки на пол упали — как снег мокрый за окном.
Они на меня смотрят — глаза круглые. Серёжа вскочил:
— Ты что?! Мы же для тебя стараемся!
А я им:
— Для меня? Я вас растила, кормила, слёзы вытирала ночами. А вы меня — в пансионат. За мою квартиру. Это забота, да?
Лена заплакала. По-детски, носом шмыгает. Говорит:
— Прости… нам очень тяжело… ипотека, кредиты…
Я знаю, что тяжело. Поэтому и испекла яблочный пирог. Последний раз. Тот самый, с корицей и антоновкой, как папа любил. Разрезала, положила по куску. Себе — маленький. Им — побольше.
— Ешьте. Пока горячий.
Съели молча. Потом встали. Я им:
— Идите. И больше не приходите просить. Приходите, когда по-настоящему соскучитесь. По маме, а не по квартире.
Дверь закрыли. Ушли.
Сидела потом долго. Кот Мурзик ко мне потёрся — он у меня тоже старенький, молчит уже почти. Обняла его и шепчу:
— Ничего, вдвоём ещё поживём. И пироги печь будем.
А на следующий день позвонила в фонд. Тот, что детям из детдомов помогает и одиноким мамочкам. Говорю:
— Хочу квартиру вам завещать. Но с условием одним. Чтоб каждый год на мои именины пекли яблочный пирог. С корицей. И детям раздавали. Как я всегда пекла.
Они мне:
— Конечно, Галина Петровна. Конечно.
Положила трубку — и улыбнулась. Впервые за месяцы по-настоящему.
Девочки… вот такая у меня история. Больно до слёз. Но я не сломалась. Пусть знают: мама — это не просто квартира на вырост. Мама — это сердце, которое можно разбить, но нельзя купить.
А в холодильнике до сих пор кусок пирога лежит. На всякий случай. Вдруг придут… не за бумажками, а просто посидеть. Поесть маминого пирога.
Обнимаю вас всех крепко. Спасибо, что читаете. Пишите, если у кого-то похожее было… или просто поддержите словом. Очень нужно сейчас.
Ваша Галя