Схимонах Силуан, афонский подвижник, передал нам слова Самого Господа, открытые ему в видении:
«Держи ум твой во аде и не отчаивайся».
Афонский старец Тихон размышлял: «Быть может, и нам, грешным, дано одновременно пребывать плотским умом во “аде”, а сердечным умом восходить “горе́”, и Господь сподобит нас чувствовать, торжествовать и праздновать победу Христа над всеми земными скорбями, стонами и воплями — над унынием и безысходностью. Я знаю и чувствую, что эти драгоценные слова, “зело добро”, и ныне звучат во Вселенной, и всякий, у кого есть “уши”, может услышать их, сам “утешиться” ими и, возможно, утешить других».
Также он наставлял:
«Мы слишком страшимся ада, а нужно носить в сердце Иисуса Христа — и тогда страх сразу начнет уходить, потому что там, где Христос, там всегда радость. Христос сладок... Все святые отцы испытывали страх. Потому и подвизались. Одни клали по тысяче поклонов, другие питались травой, третьи стояли на столпах, четвертые жили в пещерах, иные постились сорок дней. Все, все его боялись».
А еще говорил:
«Когда Господь завершил сотворение мира, Он возвестил, что все созданное Им “зело добро”. Для меня это не просто радостная истина, а состояние восторга души. Возможно, это чувство тесно связано с возрастанием умной молитвы, а может быть, и есть сама молитва».
Ангелы
Один инок вспоминал, как однажды пришел к отцу Тихону Афонскому (Голенкову) и увидел закрытые двери храма, из которого доносилось дивное пение. Не желая тревожить стуком, он решил подождать, пока служба закончится. Спустя некоторое время дверь отворилась, и вышел отец Тихон. Когда монах вошел в храм, там никого не оказалось. Тогда он понял, что слышал ангельское пение.
О себе старец совершенно не заботился и ничего не страшился, потому что носил в себе великий страх Божий. Он даже собственноручно выкопал себе могилу, чтобы она была готова заранее, и поставил крест, написав на нем, словно предвидя час кончины:
«Грешный Тихон, иеромонах, 60 лет на Святой Горе. Слава Тебе, Боже».
Кошка
В своей келье отец Тихон не стремился к внешнему порядку, считая по-настоящему важным только очищение души. Душа его стала необыкновенно тонкой и отзывчивой, а тело — как бы нечувствительным, поэтому старец не смущался ни мухами, ни комарами, ни вшами. Все его тело было искусано, а одежда покрыта красными пятнами. В келье старца находили приют все — от насекомых до мышей.
Однажды один инок, увидев, что у него повсюду мыши, сказал:
— Отче, хочешь, я принесу тебе кошку?
Старец ответил:
— Нет, дитя мое, у меня уже есть кошка — в полтора раза больше обычной. Она приходит сюда, я ее кормлю, глажу, а потом она уходит в свою каливу, внизу ложбины, и там безмолвствует.
Этой «кошкой» была лиса, постоянно навещавшая старца.
Была у него и дикая кабаниха, которая каждый год приходила рожать у ограды его садика, словно чувствуя себя под его покровом. Когда отец Тихон замечал поблизости охотников, он говорил им:
— Дети мои, здесь нет больших свиней. Идите отсюда.
Охотники думали, что диких кабанов тут нет, и уходили.
Чудо
Отец Агафангел Иверит, ежедневно приходивший в последние дни жизни старца Тихона причащать его, рассказывал, что собственными глазами видел великое чудо: не имея сил подняться, отец Тихон молился лежа, но в это время находился в воздухе — примерно на метр над землей.
Чревоугодие и помыслы
Старец Тихон глубоко скорбел, когда видел полных молодых людей, и особенно — полных монахов. Однажды к нему пришел тучный мирянин и признался, что страдает от телесной брани и нечистых помыслов, не дающих ему покоя.
Отец Тихон сказал ему:
— Если ты, дитя мое, послушаешь меня, то я, с помощью благодати Христовой, сделаю тебя Ангелом. Непрестанно повторяй молитву: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”, а также проводи все дни на хлебе и воде, вкушая пищу с небольшим количеством постного масла только по субботам и воскресеньям. Совершай еще по сто пятьдесят поклонов ночью, а затем читай канон Божией Матери, одну главу из Евангелия и житие святого на этот день.
Через полгода мирянин снова пришел к старцу. Тот даже не сразу узнал его, потому что человек сильно похудел и уже свободно проходил в узкие двери его храма. Старец спросил:
— Как теперь твои дела, дитя мое?
Тот ответил:
— Теперь я и в самом деле чувствую себя как ангел, потому что меня больше не мучают ни плоть, ни нечистые помыслы. После того как я похудел, мне стало необыкновенно легко.
Своими мудрыми советами старец наставлял всех, кто приходил к нему за помощью. За необходимыми наставлениями следовали молитвы, силу которых посетители ощущали совершенно ясно.
Христос особенно любит грешников, которые каются
Отец Тихон почти никогда не снимал епитрахиль, потому что, подняв ее над одним человеком, тут же простирал над другим.
Однажды один игумен спросил старца:
— Старче, кто из братии киновии самый чистый?
Отец Тихон ответил ему:
— Отче, все братья чисты.
Старец никогда никого не уязвлял, напротив — врачевал человеческие раны бальзамом Христовой любви. Каждому, кто искал утешения и опоры, он говорил: «Дитя мое, Христос любит тебя, Он простил тебя. Христос особенно любит грешников, которые каются и живут в смирении».
Смирение
О смирении старец Тихон говорил неустанно: «Один смиренный человек имеет больше благодати, чем множество других. Каждое утро Бог благословляет мир одной рукой, но, увидев смиренного человека, благословляет его обеими. Да, дитя мое, тот, в ком больше смирения, — выше всех!»
Прежде чем начать духовную беседу, старец сначала молился и призывал Святого Духа, прося Его о просвещении. Старец Тихон говорил:
«Господь даровал нам Святого Духа, чтобы Он просвещал нас. Он — Владыка мира. Потому наша Церковь всякое богослужение начинает молитвой: "Царю Небесный, Утешителю, Душе истины"».
Некоторые паломники украдкой фотографировали старца. Но когда кто-нибудь просил благословить снимок, старец поднимался, шел в храм и облачался в схиму. В одну руку он брал крест, другой оправлял свою длинную бороду. Подготовившись к фотографии, он становился под оливковым деревом и принимал особую позу.
Иноки, обращавшиеся к нему за советом, когда старец достиг преклонных лет, стали навещать его чаще, чтобы помогать по хозяйству. Они спрашивали:
— Старче, может быть, хочешь, чтобы мы накололи тебе дров?
Он отвечал:
— Потерпите. Если я не умру летом, тогда и наколете мне дров на зиму.
Его молитва не умолкала ни днем, ни ночью; он непрестанно взывал к Богу, даже во время бесед и погружаясь в сон. Сам отец Тихон свидетельствовал о своем духовном опыте так:
«Даже когда я сплю, мое сердце продолжает творить молитву... Совершая молитвенный труд, ты должен всем сердцем накрепко прилепиться к каждому слову, словно прочнейшим клеем».
Перед уходом в вечность, он признался преподобному Паисию Святогорцу в следующем:
Теперь я буду служить в раю. Ты же молись здесь, и я каждый год буду приходить, чтобы повидаться с тобой. Если ты останешься в этой келлии, я буду рад. Однако, как Богу угодно, дитя мое. У меня есть для тебя припасы — консервы на три года.
И он показал ему шесть маленьких баночек сардин и четыре баночки кальмаров, которые кто‑то давно принес ему и которые остались у него лежать на том же месте, куда их положил посетитель.
О России
О будущем России о говорил так:
«Дитя мое, Россия еще несет епитимью от Бога, но все переживет».
Тропарь, глас 1:
Российския земли порождение/
И Афона доброто,/
Верх подвигов показал еси,/
Славного Паисия возрастив,/
Вопия непрестанно:// Слава Богу за все!
Кондак, глас 8:
Святыя Горы духовника преславного/
Нестяжания проповедателя,/
Прославим тепло и возопиим://
Радуйся, отче Тихоне!
Слава Богу за всё!