Мовсар Евлоев возвращается после почти полутора лет без боёв — и сразу на поединок, который может вывести его к титульнику UFC. В большом интервью Владимиру Колосу он рассказал о сорванной подготовке, тяжёлой болезни, лагере во время Рамадана, Лероне Мерфи, Волкановски, Жане Силве и Армане Царукяне.
— Мы с тобой разговаривали 11 месяцев назад. Это было здесь же, в Майами. Тогда ты готовился к Аарону Пико, но тот бой в итоге не состоялся. В публичном пространстве ты почти не появлялся. Как прошли эти 11 месяцев?
— В прошлый раз, когда мы виделись, я готовился к бою с Пико на другой турнир — у нас должен был быть майский ивент. Поэтому я и был в Америке. Потом его, насколько я помню, перенесли: то ли на июнь, то ли уже на июль. После этого я принял решение поехать в Таиланд и завершать подготовку там. Честно говоря, это было не самое правильное решение.
Там случилось то, что случилось: я подцепил какую-то инфекцию. После этого очень долго лечился и восстанавливался. Три-три с половиной месяца вообще не тренировался. Когда восстановился, попросил бой у UFC. И, по сути, с октября уже жду. Сейчас наконец финишная прямая: осталось добить эту неделю, и на следующей мы уже дерёмся.
— Про ту инфекцию я слышал от одного из наших общих знакомых ещё до того, как появилась хоть какая-то информация о том, почему ты снялся. Он говорил, что ты был чуть ли не в лучшей форме в жизни, тренировался как не в себя, и организм в какой-то момент просто не выдержал.
— Да, я и до Таиланда был на пике формы, а потом бой перенесли. Самое тяжёлое — когда ты готовишься к конкретной дате, выходишь на пик, а потом по какой-то причине тебя сдвигают на месяц или даже на два. И ты уже не можешь расслабиться, потому что два месяца — это вроде и срок, но при этом слишком короткий, чтобы полностью отпустить форму, а потом заново в неё войти.
Ты всё равно стараешься её удерживать. Наверное, из-за этого у меня и просел иммунитет. Плюс, возможно, это была какая-то инфекция или новый штамм ковида — помню, в тот момент в Таиланде очень многие болели. Видимо, я тоже подцепил. А на фоне ослабленного иммунитета организм уже просто не справился.
Я долго не понимал, что со мной происходит. Когда до боя оставалось четыре недели, всё ещё пытался его сохранить: капельницы, восстановление, отдых, массажи. Думал, что всё это можно вытянуть. Но тело не слушалось. Чтобы просто начать нормально двигаться, мне нужен был почти час разогрева. Только после этого тренировка хоть как-то шла. И каждый день всё начиналось заново — причём с каждым днём становилось только хуже.
Я сказал менеджеру, что состояние не очень. Он ответил: давай сниматься. Я сказал: нет, хочу сохранить бой, потому что и так долго не дрался. Тогда он предложил ещё неделю: если хотя бы на 70 процентов не почувствуешь себя нормально, смысла выходить против дебютанта в таком состоянии нет. Я ответил: пусть всё решит следующий спарринг. В итоге я не выдержал даже одного раунда с молодым пацаном. И тогда уже честно признал себе, что выходить в таком состоянии бессмысленно.
— То есть даже уже заболев, даже понимая, что это нечто серьёзное, ты всё равно продолжал тренироваться и хотел сохранить бой?
— Я не сдавал никаких анализов. Знаешь, как бывает с травмой: пока ты не сделал снимок, кажется, что это просто потянул мышцу и сейчас отпустит. Но как только диагноз подтверждается, морально становится тяжелее. У меня было примерно так же. Мне казалось, что это перетренированность, что через пару дней силы вернутся и я восстановлюсь.
Потом я увидел, что вокруг меня ребята из зала тоже болеют, и у них уже есть подтверждённые диагнозы. Тогда я понял, что проверяться уже нет смысла: три недели лагеря я потерял, впереди оставалось две недели до весогонки, а я вообще не был готов.
— Ты вернулся в ATT в октябре. У тебя уже было понимание, что скоро дадут бой? Али, команда — кто-то что-то говорил? Или ты просто решил: возвращаюсь и работаю?
— Учитывая, что я очень долго восстанавливался, мне в любом случае нужно было возвращаться в работу, даже если боя на горизонте ещё не было. С другой стороны, Ислам Махачев дрался в Нью-Йорке, и я изначально планировал прилететь в конце октября, акклиматизироваться и заодно попасть на его бой.
Тогда уже шли разговоры, что мне могут дать бой в октябре или ноябре — до Рамадана, как мне говорили. В итоге дали уже после Рамадана. Ну, нормально. Месяц дольше подождал — и всё.
— Рамадан заканчивается 18-го или 19-го?
— Да, примерно так.
— То есть это почти впритык к весогонке перед пятничным взвешиванием.
— Да, но я обычно гоняю вес утром перед взвешиванием, так что успею и выспаться после Рамадана.
— Не будет проблем с тем, что нельзя пить?
— Нет, всё нормально. Мы и сейчас тренируемся дважды в день и пьём столько же жидкости, сколько и вне Рамадана. Просто поменяли график: утром у нас лёгкая тренировка, а вечером основная. Раньше было наоборот. Теперь перестроили режим, и ночью у нас получается три полноценных приёма пищи. Ни недоедания, ни обезвоживания нет. Так что всё нормально — просто днём больше спишь.
— Не все читатели знают нюансы, да и я могу что-то не до конца понимать, но если коротко: когда ты находишься в пути, в путешествии, в исламе возможны определённые послабления?
— Да, такое есть. Если ты находишься в путешествии, тебе дозволяется не поститься. Но я уже давно в Америке, считай, здесь у себя дома, так что путешественником в этом случае не считаюсь. Поэтому на меня эти послабления не распространяются.
— Где тебе сегодня привычнее — во Флориде или в Ингушетии?
— Работать легче здесь. В том числе потому, что здесь меньше знакомых и родственников. А мы, ингуши, всё равно очень привязаны к родне. Когда знаешь, что родственники буквально в пяти минутах от тебя, всегда есть соблазн поехать, посидеть, отвлечься. И не поехать бывает тяжело. А здесь ты понимаешь: чтобы увидеть даже самого близкого человека, нужно лететь минимум 15 часов. Это как-то дисциплинирует и переносится проще.
— Возвращаясь к турниру Ислама. Ты рассказывал, что в Майами хотел поздравить Волкановски, но охрана UFC тебе не дала этого сделать. А как сейчас у тебя складывались отношения с охраной?
— На бою Ислама мы сидели в первых рядах. Там была команда из Дагестана, и охрана, видимо, быстро поняла, что лучше в эту историю не влезать. Пацаны сами сделали всё, что хотели, моя помощь даже не понадобилась. Передо мной туда-сюда летали люди, их просто раскидывали. Наблюдать было, конечно, забавно.
(Речь про драку дагестанских бойцов с Диллоном Дэннисом, который, в свою очередь, писал много гадостей в соцсетях про команду Хабиба Нурмагомедова, — Колос).
Самое смешное, что я говорил одному из ребят: всё равно сейчас никого толком побить не получится, только себе проблем добавите. Но в такие моменты уже никто никого не слушает. Хорошо, что обошлось.
— Не было ощущения, что сейчас приедет полиция и всё закончится очень плохо?
— А что было бы? Ну, максимум нас попросили бы покинуть арену. Первый раз, что ли? Бой можно и на телефоне досмотреть.
— То есть прецеденты уже были?
— Были моменты, просто не такие медийные. Эмоции же всегда бывают. Кто-то за кого-то болеет, не сдерживается, может что-то крикнуть, кого-то оскорбить. Особенно болельщики всё раздувают. А потом фанаты другой стороны уже начинают спрашивать за слова — и история раскручивается дальше.
— Я, скорее, не про драки, а про твоё общение с UFC. Получилось в Нью-Йорке пересечься с матчмейкерами — с Миком, Шоном, Хантером?
— На тот момент я уже знал, что дерусь, у меня была конкретная цель, и особого смысла в этих разговорах не было. Хантер Кэмпбелл и так всё время на связи. Более того, именно он настоял на этом бою — чтобы я дрался в Лондоне с местным бойцом в главном событии вечера.
Я бы, конечно, предпочёл подраться до Рамадана. Или хотя бы спустя какое-то время после него. Но, как мне кажется, сейчас у меня одна из лучших подготовок за всю карьеру. Так что если Рамадан и не пошёл на пользу, то точно не пошёл во вред.
— Я слышал версию, что тебя поставили перед выбором: Лондон, Рамадан — или до свидания.
— Нет, это ерунда. От меня так просто не избавятся — разве что если я проиграю несколько раз подряд. Даже когда я сам хотел уйти, меня не отпускали. Такого ультиматума не было.
Просто такие шансы выпадают не всегда. Во-первых, я никогда не был в Лондоне и давно хотел туда поехать. Во-вторых, я давно хотел провести пятираундовый бой — да ещё и в мейн-ивенте. По сути, это бой со вторым главным претендентом за пояс и бой за статус главного претендента. Мы же знаем, как UFC умеет быстро находить замены. Упустить такой шанс — и, возможно, потом пришлось бы проводить ещё несколько боёв, чтобы снова выйти на титульный бой или претендентский. Ну и ещё один важный момент: я и так слишком долго простоял без боёв. Уже просто хотелось наконец выйти и подраться.
— Про Мерфи ты сказал: второй главный претендент. Если на минуту забыть про Диего Лопеса — не кажется ли тебе, что всерьёз о Мерфи заговорили только после его яркого нокаута Пико?
— Дело не только в нокауте. Он вышел на коротком уведомлении — практически за две недели. И, насколько я понимаю, ему, как и мне когда-то, негласно пообещали: выигрываешь — получаешь большой бой. Думаю, в UFC не очень рассчитывали, что он победит такого атлета, как Пико, да ещё и в таких условиях. Насколько я знаю, у них на Пико были серьёзные ставки, его собирались раскручивать.
А Мерфи просто вышел и потушил его в первом раунде. И после этого, если тебе пообещали претендентский бой, чтобы тебя мотивировать, а ты сделал даже больше, чем от тебя ждали, — это уже серьёзный аргумент. Я вообще считаю, что было бы справедливо, если бы они дали шанс именно ему. Я бы не сильно обиделся, если бы мне пришлось подвинуться: я ведь сам слетел, а он этот шанс забрал и реализовал.
— Есть ли что-то, в чём он лучше тебя?
— Думаю, он терпеливее. Он не всегда спешит работать первым номером. Мы это учитывали, и в пятираундовом бою, думаю, я сам смогу действовать более терпеливо. Наша задача — вообще не дать ему работать.
— Всё будет против тебя: трибуны, арена, публика.
— Почему против? Я трибуны всё равно почти не слышу. Мне же не с ними драться, а с Мерфи.
Да и вообще, иногда даже тяжелее, когда дерёшься перед своими. Когда смотришь и понимаешь, что на тебя смотрят родные, это тоже давление, это дополнительная ответственность. Так что я с удовольствием приеду к нему домой, на глазах у его публики сделаю свою работу и наконец доберусь до титульного шанса.
— Твоя “любимая” тема: досрочки. Не обидно, что у него с 2022–2023 годов в основном решения, потом один нокаут — и его сразу начинают воспринимать как яркого, опасного бойца, а тебя при этом называют скучным?
— UFC — это большая пиар-машина. Иногда достаточно одного яркого финиша, чтобы у них появился готовый образ для продвижения. Ты можешь один раз нокаутировать человека — и всё, тебя уже подают как нокаутёра.
Возьми Жоржа Сен-Пьера. Он не был особенно зрелищным по меркам широкой публики, когда активно дрался. Но после завершения карьеры его начали воспринимать совсем иначе. А ведь у него тоже был длинный отрезок без финишей. Люди, которые разбираются в ММА, понимают, насколько тяжело выходить против бойца примерно твоего уровня, когда на кону слишком многое, и просто делать свою работу на самом высоком уровне.
Человеку вне спорта это трудно прочувствовать. Но даже если просто пробежать без остановки три километра, уже можно понять, что физически это непросто. А здесь ты не просто устаёшь — тебе ещё и бьют по голове, и ты при этом должен не просто победить, но ещё и кому-то что-то доказать. Это всегда тяжело.
Для меня в первую очередь важна победа. Но я при этом считаю свои бои достаточно зрелищными. Я показываю в них то, что тренировал всю жизнь. Приведу пример: недавний бой, в котором Оливейра дрался с Максом Холлоуэем. Никто не был в восторге от этого боя, но Оливейра был бы не самым умным человеком, если бы просто встал напротив Макса и начал рубиться с ним в стойке — и в итоге проиграл. А так он выиграл, заработал деньги для семьи, добавил ещё одну победу в резюме. Завтра все забудут про этот бой и начнут качать уже следующий. Самое важное — сегодня сделать так, как лучше именно для тебя.
В зале мы готовимся ко всему: и к ударке, и к нокаутирующей мощи. Но в бою ты всё равно подстраиваешься под конкретную атмосферу, под ритм соперника. Не всегда получается делать только то, что было заготовлено заранее. В итоге главная задача — не проиграть этот бой.
— Есть ещё пример Мераба Двалишвили: у него тоже долгое время почти одни решения, но его очень любят.
— Он, помимо боёв, очень активный и в медиапространстве умеет себя продвигать. Мне это даётся тяжело. Честно говоря, я даже особо не пробую.
Людям интересны не только твои бои и не только то, насколько ты сильный атлет. Им хочется увидеть и другую сторону человека. Вот, например, Арман Царукян — у него сейчас очень хорошо заходят все эти истории с едой. Всем понятно, что он не ест такие порции в обычной жизни, но люди всё равно на это реагируют, миллионы просмотров. А то, что ты 20 лет подряд бьёшь грушу и возишься в борьбе, мало кого по-настоящему интересует. Людям хочется узнать тебя с другой стороны. Я просто не очень стараюсь эту сторону показывать.
— Он в твоём графике дерётся — примерно раз в год. А всё остальное время ещё успевает выступать в грэпплинге и рестлинге. Тебе такое вообще интересно?
— Да, мне предлагали подраться — сначала с Фигейредо, потом ещё были другие варианты. Но там был вопрос веса. Мне предлагали выйти практически в моей же весовой категории, а для этого пришлось бы сгонять около десяти килограммов. А потом через месяц-полтора ещё раз делать вес уже под свой бой. Это было бы нецелесообразно.
Для меня мой бой важнее, чем какие-то борцовские турниры. Но в целом мне это интересно. Мне дважды предлагали, и оба раза я соглашался — но на промежуточный вес. Фигейредо на это не пошёл. С Басом тоже торговались: сначала он предложил 148 фунтов, я сказал — давай 150. Потом он вернулся с 145, и я уже ответил: тогда отбой.
— У меня есть теория: сейчас, особенно с новыми контрактами UFC, на бойцов всё сильнее давят в плане ярких побед. Плюс уже есть примеры, когда людей не продлевают или просто выкидывают из обоймы. Нет опасения, что ты можешь слишком загореться идеей финиша и это сыграет против тебя?
— Как я уже сказал, для меня в первую очередь важна победа. Не просто так я выиграл 19 боёв подряд. И из очень тяжёлых ситуаций тоже выходил. Я всегда держал эмоции под контролем, не позволял себе в клетке лишнего. Наверное, именно это и довело меня до той точки, где я сейчас нахожусь.
Да, на всё воля Всевышнего. Но не будет такого, что я возьму на себя какой-то безумный риск, чтобы кого-то порадовать, а в итоге сделаю хуже только себе. Нет. Я просто выполню свою работу на отлично — ту, к которой мы так долго готовились. А учитывая, что у нас теперь есть ещё два дополнительных раунда, думаю, шансов найти досрочку просто станет больше.
— Год назад ты сказал фразу: “Мне даже интересно, как я себя поведу, если проиграю”. Ты думал о поражении в контексте боя с Мерфи?
— Хочешь не хочешь, а такие мысли всё равно появляются. И мне даже кажется, что в каком-то смысле это полезно. Когда ты заранее прокручиваешь в голове поражение — как именно ты проиграл, почему, что сделал не так, — ты морально становишься крепче.
Чтобы ты понимал, у меня, наверное, было минимум сто сценариев в голове, где я проигрываю по-разному. И это меня, наоборот, закаляет. Когда я выхожу в клетку, я уже не думаю о поражении, потому что понимаю: если даже проиграю, жизнь на этом не закончится. Проигрывали бойцы гораздо сильнее меня.
Когда ты слишком боишься проиграть, этот груз начинает тебя тянуть вниз. Меня он уже не давит. Я это пережил много раз во время подготовки. Поэтому я просто выхожу драться, выплеснуть энергию, которую накопил за лагерь, показать, в какой форме я сейчас нахожусь, и доказать, что мои предыдущие бои — это ещё не предел. Для меня очень важно показать правильный, хороший бой.
— Ты буквально через день-два после нашего разговора вылетаешь в Лондон. Десяти дней хватит на акклиматизацию?
— Да, думаю, мне даже десять дней не понадобятся. Недели будет достаточно. Самое главное — перестроить сон. Сейчас разница, по-моему, четыре или пять часов, тем более в Майами уже перевели время. Думаю, быстро адаптируюсь.
Я и в Вегас часто прилетаю за четыре-пять дней, хотя там и климат другой, и все жалуются на акклиматизацию. У меня с этим никогда проблем не было — даже когда дрался в горах. Просто в этот раз решил перестраховаться и заложить пару дней сверху, потому что раньше в Лондоне не был и хотел спокойно провести там заключительный этап подготовки и весогонку.
— Не думал сделать финальную часть лагеря в Европе? Например, Роман Долидзе уже неделю тренируется в Варшаве перед своим боем.
— Нет, мне комфортно в American Top Team. Вся моя команда здесь. Я хочу закончить всю основную работу именно здесь, а уже когда пойду на спад и начнётся весогонка, быть в отеле.
— Кстати, раз уж заговорили про ATT: как там Алешандре Пантожа? Уже восстановился после травмы?
— Да, вроде всё хорошо. Сегодня утром боролся, работает. Ждёт свой шанс снова подраться за титул. Тем более у них в категории претенденты меняются чуть ли не каждый день. Думаю, скоро ему снова дадут шанс — всё-таки он долго держал пояс, а проиграл при обстоятельствах, после которых осталось ощущение недосказанности.
— Теперь к поясу в вашем дивизионе. Турнир в Сиднее, долгожданный реванш Волкановски и Лопеса…
— Долгожданный — это только для Лопеса, мне кажется. Кроме него самого, его никто особенно и не ждал.
— Лопес тогда сказал: кому не нравится — идите плакать.
— Он всё правильно делает. Ему дали шанс — было бы глупо отказываться от титульного боя, когда тебе его предлагают. Проиграть в чемпионском бою всё равно приятнее, чем проиграть в каком-то проходном.
— Он ведь в 2018-м дрался в Грозном.
— Да, его там вырубили.
— Вы тогда не пересекались?
— Нет, я его даже не знал. Первый раз увидел уже потом, когда он приехал на турнир драться со мной.
— Как тебе его причёска?
— Главное, чтобы ему нравилось.
— Перед тем турниром я спрашивал о тебе и Волкановски, и Лопеса. Оба открыто говорили, что твоя фамилия у них в голове. Волк говорил, что для наследия важно забрать нолик у Мовсара. Лопес — что хочет закрыть поражение от тебя. Тебе приятно, что два человека, которые разыгрывали титул, всё время вспоминают о тебе?
— Если бы это в итоге во что-то выливалось, тогда, наверное, я бы к этому относился иначе. Но когда ты в лоб спрашиваешь взрослого мужика, хочет ли он драться с Мовсаром, при том что все и так понимают, чьё имя сейчас на слуху в контексте этого пояса, — понятно, что он не скажет: “Нет, не хочу”.
У нас же как привыкли воспринимать: если сказал, что не хочешь драться, значит, боишься. Поэтому, конечно, они отвечают, что хотят. Что я сильный, что я без поражений, что такой бой им интересен. Но всем интереснее драться в удобных для себя боях. А я не считаю, что я для кого-то из них удобный соперник.
С Лопесом вообще отдельная история. Он говорит, что хочет закрыть поражение. Но когда мне сняли Стерлинга и ему предложили выйти за три недели, он отказался, сказав, что ему мало времени. Я его за это не виню. Но тогда странно потом рассказывать, как сильно тебе хочется этот бой. Особенно если до этого ты соглашался выходить на других соперников и на более коротких сроках. Так что я, мягко говоря, не очень верю в их готовность драться со мной по собственной инициативе.
Но если UFC захочет, чтобы мы подрались, — подерутся все. Тут никто никуда не денется.
— Есть ещё два человека, которые внезапно обозначили себя в титульной гонке. Первый — Жан Силва. Ты вообще понимаешь, куда он лезет?
— Как я уже говорил, все хотят из грязи — в князи. Любой боец, который есть в ростере, тем более в топе, мечтает о поясе. И никто не упустит шанс произнести слово “титул” в микрофон. Я сам был и десятым, и четырнадцатым номером, и после каждой победы говорил, что мне нужен только пояс.
Так что ситуация понятная. Он лезет туда же, куда лезут все. Я не против — после того как сам наконец заберу пояс, буду готов защищать его против кого угодно. Тем более в современном UFC за титул может подраться кто угодно, так что я уже ничему не удивляюсь.
— Видел его перформанс с поясом?
— Да.
— Как тебе?
— Я, мягко говоря, посмеялся. Честно, сначала думал, что он и в жизни такой. Ну знаешь, некоторые бойцы слишком много ударов пропускают, бывает всякое. Но недавно я встретил его одноклубника, который давно с ним тренируется. Он очень хорошо о нём отзывался как о человеке. И сказал одну интересную вещь: как только на Жеана направляют камеру, у него будто включается альтер эго и он начинает играть другого персонажа.
Возможно, так он пытается заработать деньги и популярность. Я никого не осуждаю, это можно понять. Другое дело — нравится мне это или нет. Но это уже моя проблема.
— Второй претендент — Арман, про которого мы уже поговорили. Он сказал: раз титул в 155 мне пока не дают, могу спуститься в 145.
— Тоже хороший бой. Думаю, ему всё равно придётся подождать своей очереди, а там уже посмотрим, как он вообще сделает вес. Арман — достаточно популярный боец, так что с ним было бы интересно подраться.
Никакого неуважения к нему у меня нет. Мы хорошо общаемся, вместе тренируемся. Но это спорт. Здесь и одноклубники дерутся друг с другом. Так что если придётся подраться — кто я такой, чтобы отказываться?
— Ты веришь, что он реально может спуститься?
— Физически — да, думаю, может. Теоретически. Но совсем не факт, что он будет эффективен в этом весе. Ему придётся очень много сгонять и потом правильно восстановиться. Но если он верит, что это возможно, и считает, что в этом есть смысл, — флаг ему в руки.
— И тебя, и его, кажется, матчмейкеры UFC в последние годы не слишком любят.
— А кому вообще нужна их любовь?
— Как думаешь, что случится раньше: твой титульник в 145 или его — в 155?
— Не знаю. Ходят слухи, что ему готовят хороший бой. С другой стороны, он и так не особо скучает без выступлений — у него тоже плотный график. Но мне, конечно, хочется верить, что мой титульный бой будет раньше. Учитывая, что у меня уже фактически претендентский бой на носу, мне остаётся сделать последний шаг. Тем более Алекс Волкановски, учитывая возраст, вряд ли собирается ждать слишком долго.
— Вот смотри: UFC 328, 9 мая, Ньюарк. Тебе после победы говорят — готов?
— Март, апрель, май — нормально.
— То есть выскочил бы?
— Да. Я после боя не собираюсь домой. Хочу остаться здесь, продолжить подготовку и ждать титульный бой. Думаю, Волкановски уже отошёл от последнего поединка и может начинать готовиться к следующему. Месяц уже прошёл, так что мне этот срок подходит.
— А Ньюарк тебе вообще нравится как вариант?
— Я там уже дрался с Лопесом, по-моему, в Нью-Джерси. Так что да, почему нет.
— Теперь чуть в сторону от боёв. Ты завёл телеграм-канал. Я, честно, считаю его довольно интересным. Тот Мовсар Евлоев, который ведёт телеграм, и тот Мовсар Евлоев, которого знают в жизни, — это один и тот же человек?
— Да, конечно. Я же от своего лица записываю видео, иногда делюсь мыслями, иногда буквально заставляю себя общаться с людьми. Последние две недели, правда, редко туда заходил — график был очень тяжёлый. Мы поменяли ночь с днём: днём я сплю, ночью либо ем, либо тренируюсь. У меня даже на разговор с родными иногда не остаётся времени, не говоря уже о том, чтобы полноценно вести канал.
Но мне в целом это интересно. Иногда до меня доходят сообщения, комментарии подписчиков. Когда люди чем-то интересуются, я стараюсь делиться своим мнением: как готовиться, как питаться, на что обращать внимание. Мне это нравится. Просто нужно больше свободного времени, чтобы заниматься этим серьёзнее.
— Но ощущение такое, что тебе самому это в кайф.
— Да. Я понимаю, что есть необходимость как-то общаться с людьми.
— И последнее. Когда ты выйдешь драться в Лондоне, по московскому времени это будет ближе к двум часам ночи. Почему людям в субботу стоит не спать и включать телевизор?
— Думаю, они и сами знают почему. Два главных претендента на пояс, оба без поражений — за такими боями всегда интересно наблюдать. В России меня хорошо поддерживают, так что для меня не станет удивлением, если люди не будут спать в это время ради моего поединка.
А я, в свою очередь, обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы этот бой не был похож на бой Оливейры и Макса Холлоуэя. Подготовка у меня была на высшем уровне.