Лошади чувствуют то, что недоступно нашим глазам. В этом я убедился прошлой осенью, когда мы с моим Орликом забрели туда, откуда, казалось, уже не было выхода.
День выдался на удивление теплым для октября. Я решил сократить путь через лес, чтобы выехать к дальней деревне. Орлик — мой семилетний мерин, гнедой, с белой звездочкой на лбу — бодро трусил по знакомой тропе. Лес встречал нас золотом листвы и запахом прелой травы.
Но, как это часто бывает, за разговорами с самим собой и любованием природой, я пропустил нужный поворот. Когда солнце начало клониться к закату, я с ужасом понял, что мы не выходим к опушке уже больше часа. Тропа, по которой мы ехали, истончилась и исчезла в густом ельнике.
— Ну, Орлик, кажется, мы забрели, — пробормотал я, натягивая поводья.
Я попытался развернуть коня, чтобы ехать обратно по своим следам, но быстро стемнело. Осенний лес в считанные минуты превратился в черную стену. Луна еще не взошла, и даже верхушки деревьев слились в сплошную массу тьмы. Фонарик, как назло, остался дома.
Холодный пот побежал по спине. Паника — плохой советчик, но в двадцати километрах от города, в незнакомом месте, без огня и дороги, становится не по себе.
Я решил довериться лошади. Ослабил поводья, дав Орлику полную свободу.
— Веди, мальчик. Ты же местный, — прошептал я, погладив его по холке.
Орлик на мгновение замер, прядая ушами. Он словно прислушивался к чему-то, чего я не слышал. Затем он осторожно, почти на ощупь, шагнул влево, в самую, как мне казалось, чащобу.
Мы двинулись сквозь ночь. Ветки хлестали меня по лицу, но я пригнулся к шее коня и зажмурился. Орлик шел уверенно, его шаг был ровным и спокойным. Я чувствовал тепло его тела, слышал мерное дыхание и стук копыт по мягкому мху. В этой кромешной тьме он был моим единственным ориентиром.
Прошло, наверное, около двух часов. Я уже потерял счет времени, как вдруг лес стал редеть. Орлик ускорил шаг. Я поднял голову и увидел над собой не черные кроны, а бескрайнее звездное небо. Мы вышли на опушку.
А вдалеке, за полем, мерцал огонек. Одинокий, желтый и такой родной — свет в окне моей собственной конюшни. Орлик не просто вывел на какую-то дорогу. Он привел нас точно к дому, сделав крюк через неизвестные мне лесные массивы.
Когда мы въехали во двор, часы показывали половину второго ночи.
— Умница, — только и смог выговорить я, спешившись. — Ты спас нас.
Орлик ткнулся теплыми губами мне в плечо и тихо всхрапнул, словно говоря: «Не бойся, хозяин, я всегда выведу».
С тех пор я знаю: если заблудился в лесу, отдай поводья лошади. Дорога домой написана у нее в сердце.