2 глава
Они проболтали ещё минут пятнадцать, а может, и все двадцать - время в такие моменты летит незаметно, как птица.
Ванька стоял внизу, заложив руки в карманы своих перепачканных штанов, и то и дело поглядывал на Кристину снизу вверх, щурясь от вечернего солнца, которое било прямо в глаза. А она облокотилась на перила балкона, прижимая к себе букет, и слушала его болтовню, изредка вставляя словечко и тихонько посмеиваясь.
— А я вчера движок перебрал, - говорил Ванька, чуть прищурив один глаз, словно оценивая свою работу. - Гайка там одна прикипела, еле своротил. Думал, всё, конец, но ничего, справился. Теперь заведётся, как миленький.
— Ты у нас прямо мастер на все руки, - улыбнулась Кристина, и в голосе её звучала неподдельная гордость за этого простого парня в промасленной куртке.
Ванька смущённо ковырнул носком ботинка землю у палисадника, поднял на неё глаза и вдруг выдал:
— А знаешь, Крис, у тебя глаза сейчас прямо под цвет неба. Серьёзно. Голубые-голубые. И волосы на солнце блестят... как золото.
Кристина почувствовала, как жаркая волна стыдливости и приятного удивления поднимается откуда-то изнутри и заливает щёки, шею, даже кончики ушей. Она уткнулась лицом в букет, спряталась за ромашками, чтобы он не видел этого предательского румянца, и тихо пробормотала в цветы:
— Да ладно тебе... выдумываешь всякое...
Но Ванька не унимался. Ему, видно, нравилось смотреть, как она смущается.
— Ничего я не выдумываю, - сказал он серьёзно, хотя в глазах плясали весёлые искорки. - Ты у нас самая красивая на весь посёлок. Честное слово.
Кристина только крепче прижала букет к лицу, пряча улыбку, которая так и лезла наружу, и радуясь, что он не видит, как ярко горят её щёки. Сквозь стебли и лепестки доносился его голос, такой родной и простой, без всяких хитростей и выкрутасов.
А потом Ванька глянул на часы, присвистнул и заторопился:
— Ой, Крис, мне пора совсем. Батюшка там в гараже с уазиком мается, велел приходить, помогать. А то осерчает, если задержусь.
Он попятился, всё ещё глядя на балкон, и помахал рукой.
— Пока, Вань, - тихо сказала Кристина, высунув нос из-за цветов. - Спасибо за букет...
— Да не за что! Цветы для такой девчонки не жалко! - крикнул он уже на ходу. - Завтра увидимся?
— Увидимся, - кивнула она, хотя щёки её всё ещё горели, а на губах сама собой расцветала счастливая улыбка.
Ванька развернулся и побежал в сторону гаражей, перепрыгивая через лужи и оставленные кем-то ветки. Куртка его на спине смешно топорщилась, русые волосы растрепались на бегу, но Кристина смотрела ему вслед и думала, что нет на свете никого лучше этого чумазого, простого, но такого искреннего парня.
Она ещё долго стояла на балконе, прижимая к себе чуть увядшие цветы, и смотрела, как солнце садится за крыши многоэтажек, окрашивая небо в нежные розовые тона. А в груди у неё что-то пело и радовалось, и даже мысли о бедности, о несбыточных мечтах куда-то отступили, спрятались до поры до времени. Потому что есть вещи, которые не купишь ни за какие деньги. И сейчас одна из таких вещей - этот вечер, этот букет и этот парень - была с ней.
Вечер постепенно догорел, уступив место глубокой синей ночи. В комнате стало тихо: младший брат и сестрёнка уже давно сопели в своей кроватке, мама с отцом тоже разошлись по углам, уставшие после долгого дня. Кристина ещё немного посидела на кухне, глядя в тёмное окно, за которым изредка проезжали редкие машины, а потом тихонько прошла в свою комнатку - маленькую, но свою, отделённую от общей комнаты тонкой фанерной перегородкой.
Первым делом она взяла ту самую трёхлитровую банку. Мать в таких банках обычно солила огурцы или ставила квасить капусту, но сейчас Кристина бережно налила в неё воды доверху, ополоснула длинные стебли и поставила букет. Цветы, уже слегка притомившиеся без воды, расправили лепестки и словно ожили в прозрачной стеклянной темнице. Ромашки белели в полумраке, жёлтые огоньки горели яркими пятнами, а колокольчики печально склонили синие головки. Банка смотрелась неказисто, даже нелепо, но Кристине было всё равно. Это был ЕГО букет.
Она разобрала постель - узкую скрипучую кровать с панцирной сеткой и горой подушек - забралась под тонкое шершавое одеяло и долго ещё лежала с открытыми глазами, глядя, как лунный свет пробивается сквозь тюлевую занавеску и рисует на стене причудливые узоры. Пахло вечерней прохладой и чуть-чуть - теми самыми цветами из банки.
Мысли путались, наплывали одна на другую, как волны. Вспоминался Ванька: его улыбка, его глаза, сияющие снизу, его слова про золотые волосы. Кристина вздохнула, уткнулась носом в подушку и улыбнулась в темноте. Сердце всё ещё отсчитывало редкие, но тёплые удары - воспоминание о сегодняшнем вечере никак не хотело отпускать.
А потом пришёл сон. Тихо, незаметно, словно подкрался на мягких лапах.
И приснилось ей, будто снова день, снова школа. Та же старая лестница с выщербленными ступеньками, тот же коридор, где пахнет казённой краской и мелом. Но всё вокруг какое-то другое - светлое, лёгкое, словно нарисованное акварелью. Звенит звонок, но не противно и резко, как наяву, а мелодично, как колокольчик. Идут уроки, но Кристина их будто и не замечает.
Она идёт по коридору и чувствует в своей руке чью-то ладонь. Тёплую, чуть шершавую, надёжную. Она поднимает глаза и видит - Ваня. Рядом. Идёт с ней в ногу, чуть улыбается, и глаза у него такие ясные-ясные, как то майское небо, под которым они сегодня говорили. На нём нет его обычной промасленной куртки - он в чистой рубашке, школьной форме, но Кристина всё равно сразу его узнаёт.
Они идут по школе, и никто им не мешает, никто не окликает, не дёргает. Мимо проплывают лица одноклассников, учителей, но все они словно в тумане, неважные, ненужные. Есть только он и его рука, которую она сжимает в своей. Тепло разливается по всему телу, и так спокойно, так хорошо, что даже дышать легко-легко.
— Вань, - шепчет она во сне, и губы её трогает лёгкая улыбка.
А он молчит, только смотрит на неё и улыбается в ответ, и крепче сжимает её ладонь. Идут они по длинному-длинному коридору, и нет ему конца, и не надо конца. И солнце светит прямо в окна, и цветы на подоконниках такие же, как в её букете, - ромашки, колокольчики, жёлтые огоньки.
Где-то далеко, на грани сна и яви, скрипнула половица в коридоре. Кристина вздрогнула чуть-чуть, перевернулась на другой бок, но руку из Ваниной руки во сне не выпустила. И снова поплыла по этому бесконечному школьному коридору, где нет ни забот, ни бедности, ни несбыточных мечтаний, а есть только он и его тёплая ладонь.
Букет в трёхлитровой банке тихонько шелестел лепестками на подоконнике, лунный свет гладил Кристинино лицо, и ночь обещала быть долгой и счастливой - хотя бы во сне.
Продолжение следует
