Она крутилась перед зеркалом, поправляла лямки. Я смотрел на её спину и думал: а когда она успела это купить?
---
Я лежал на кровати, подложив руки под голову. Суббота, семь утра, спать бы ещё и спать. Но она вскочила, зашумела в ванной, теперь стоит у зеркала вон в чём. Тонкие лямки, кружево, цвет такой... персиковый, что ли. Дорого выглядит.
— Ты чего не спишь? — спросила, не оборачиваясь.
— Да уже не сплю. Ты куда?
— К Ленке. Кофе попьём.
Ленка. Я её раз в год вижу, живёт на другом конце города. Но ладно.
— А бельё новое? — спросил я просто так, чтоб поддержать разговор.
— Ага. — Она чуть повела плечом. — В магазинчике у метро взяла. Дёшево.
Я хмыкнул. Ну-ну. Знаю я эти магазинчики. Она обычно в таких не берёт, говорит — старушечье. Но спорить не стал.
Она подошла, чмокнула в щеку, пахнет духами, теми, что я дарил на Восьмое марта. И выпорхнула. Дверь хлопнула. Тишина.
Я полежал, потом встал, натянул джинсы, пошёл на кухню. Кофе сварил, сижу, смотрю в окно. И вдруг вспомнил: вчера она с работы пришла поздно, я уже спал. Сегодня с утра — новое бельё. А где она его вчера купила, если с работы пришла в десять вечера? Магазины в это время закрыты.
Но мало ли. Может, на прошлой неделе купила, а надела только сейчас.
Я допил кофе и забыл.
---
Неделя прошла обычно. Работа, дом, работа. Сын звонил, сказал, что на сессию зачётку закрыл. Нормально.
Но по мелочи начало цеплять. Раньше она всегда телефон на тумбочке оставляла, когда домой приходила. А теперь носит с собой. Даже в туалет. И на зарядку ставит экраном вниз.
— Ты чего телефон прячешь? — спросил я как-то.
— Не прячу, — ответила ровно. — Просто кладу как удобно.
Я не стал докапываться. Нет повода — нет проблем.
Ещё она задерживаться стала. Раньше с работы в шесть, теперь в семь-восемь. Говорит, отчёты. Она бухгалтер, у них там квартальный отчёт был, я в их дела не лезу.
— Устала, — говорит, приходит, сразу в душ и спать.
А мне что? Я тоже устаю.
---
В субботу она опять собралась. К Ленке, говорит. Снова наряжается. Я сижу в кресле с телефоном, листаю новости. Она вертится перед зеркалом в джинсах и майке, потом идёт в спальню переодеваться. Я остаюсь в зале.
И вдруг слышу из спальни звук. Телефон у неё пиликнул. А она в ванной, воду включила. Я не специально, просто услышал.
Потом она идет, одетая, с сумкой.
— Я скоро, — бросает и уходит.
Я сижу, вроде читаю, а в голове засело: кто ей писал? Может, Ленка? А чего тогда телефон в спальне оставила?
Ладно, фиг с ним.
---
Вечером она вернулась довольная, пахло кофе и чем-то сладким, как в кондитерской.
— Ну как Ленка? — спросил я.
— Ой, нормально, — отмахнулась. — Всё болтали. Она разводится, представляешь?
Я покивал. Ленка раз в год разводится, это у неё хобби.
Ночью я проснулся от того, что она в телефоне светит. Лежит ко мне спиной, пальцем тыкает. Я притворился спящим, слышу — она хихикнула тихонько.
Кому это она в час ночи пишет? Ленка спит давно.
Утром я встал пораньше, пока она спала. Телефон её на тумбочке. Я знаю пароль — у нас с сыном одинаковые коды на всех девайсах, она говорила, чтоб не забывать. Я никогда не лазил. А тут рука сама потянулась.
Разблокировал. Открыл Телеграм. Сверху чат — «Костя». Без фамилии, просто имя. И аватарка: мужик в качалке, весь в татуировках, лысый, улыбается.
Я открыл переписку.
Последнее сообщение от неё, отправлено ночью, в 1:23.
«Сладких снов, мой хороший 💋»
Ответ от Кости: «И тебе. Жду встречи 🤟😉»
Выше — вчера днём, когда она к Ленке уходила:
Она: «Уже бегу, освободилась ❤️»
Костя: «Я на месте, жду 🔥»
Она: «Соскучился?»
Костя: «А ты как думаешь? 😏 Жопа по тебе плачет»
Она: «😈»
Я листал дальше. Фотки не открывал, но сообщения читал. «Обалденно пахнешь», «когда ты рядом — крышу сносит», «мой мачо». Она ему: «Ты меня испортил, теперь на мужа смотреть не могу».
На мужа. На меня. Смотреть не может.
Я закрыл телефон. Положил на место. Вышел на кухню, налил воды. Сел за стол. Руки не тряслись. Внутри была пустота. Не боль, не злость. Как будто пол в квартире исчез, и я провалился в подвал, где темно и сыро, и стоишь на цементном полу, и непонятно, как оттуда вылезать.
Она вышла через полчаса, заспанная, в халате.
— Ты чего не спишь? — зевнула.
— Да так, — ответил я. — Бессонница.
Она налила кофе, села на против, листает ленту в телефоне, улыбается чему-то. Я смотрю на неё и вижу чужую женщину. Та же родинка над губой, те же глаза, те же руки. Но чужая. Совсем.
— Ты чего смотришь? — спросила, подняв взгляд.
— Да так, — повторил я. — Задумался.
Она хмыкнула и уткнулась обратно в экран.
Я допил кофе, пошёл в душ. Стоял под горячей водой и думал. Что делать? Устроить скандал? Выгнать? разрыв брака? Квартира моя, спасибо бабушке, куплена до брака. Дача моя, мать переписала. Машина — совместная, но это мелочи.
А главное — сын. Ему двадцать, он взрослый, но как он это переварит?
Я вышел из душа, вытерся, оделся. Она сидела в зале, смотрела телик. Я сел рядом.
— Слушай, — сказал спокойно. — Ты это... зачем?
Она повернулась:
— Что — зачем?
— Костя этот. Зачем он тебе?
Она побелела. Мгновенно, как простыня. Даже губы побелели. Открыла рот, закрыла. Я смотрел ей в глаза. Она отвела взгляд.
— Ты... ты лазил в мой телефон? — голос тонкий, злой.
— Лазил, — кивнул я.
— Как ты смеешь?! Это моё личное! Ты не имеешь права!
— Имею, — сказал я. — Двадцать пять лет имею. Или ты думала, я пень? Который ничего не видит?
Она вскочила, заметалась по комнате.
— Ты ничего не понимаешь! Это не то, что ты думаешь!
— А что я думаю? — спросил я. — Что ты трахаешься с каким-то качком? Это я правильно думаю?
Она остановилась, посмотрела на меня, и вдруг слёзы потекли. Быстро, ручьём. Раньше я бы растаял. А сейчас сижу и смотрю, как на актрису в плохом кино.
— Это был просто... просто адреналин, — заговорила она сквозь слёзы. — Понимаешь? Мне сорок пять, я старею, а он на меня смотрит... Я не хотела тебя терять, правда!
— А чего хотела? — спросил я.
— Не знаю! — закричала. — Просто захотелось почувствовать себя живой!
Я встал. Подошёл к окну. За окном — обычный двор, бабки на лавочке, дети в песочнице.
— А я, внушительный, не живой? — спросил я не оборачиваясь.
— Ты... ты хороший, — всхлипнула она. — Ты надёжный. Но ты как... как мебель. Привычная. А он...
— Он — что?
— Он другой.
Я повернулся. Посмотрел на неё. Красивая, даже заплаканная. Моя жена. Чужая жена.
— Собирай вещи, — сказал я.
— Что?
— Вещи собирай. Поживи у него. Или у Ленки. Мне подумать надо.
Она снова запричитала, завыла. Я вышел в спальню, лёг на кровать. Слышал, как она хлопает дверцами шкафа, как плачет, как звонит кому-то и шепчет.
Потом хлопнула входная дверь. Тишина.
Я лежал и смотрел в потолок. Новое бельё осталось в шкафу. Наверное, не срезала бирку, думала вернуть. Чтобы деньги не пропадали.
Умная. Практичная.
Только вот я теперь тоже думаю: как мне дальше быть. Чтобы не пропадали не деньги — годы. Двадцать пять лет.
Встал, нашёл телефон, набрал сына.
— Привет, батя, — бодро ответил он. — Чего так рано?
— Привет, сын. Ты как? Учишься?
— Ну да. А чё?
— Да ничего. Просто проверяю. Ты это... если что, я рядом.
Помолчал.
— Бать, ты чего? Случилось чего?
— Нет, — сказал я. — Всё нормально. Бывай.
Положил трубку. Подошёл к окну, открыл форточку, закурил прямо на кухне, хотя она терпеть не могла запах. Теперь можно. Теперь всё можно.
Я ещё не знал, что буду делать. Разводиться или прощать. Делить или не делить. Но одно знал точно: пнём я больше не буду. Ни для кого.