XVIII век, Камчатка. Немецкий ученый Георг Стеллер, путешествующий с экспедицией Витуса Беринга, становится свидетелем сцены, достойной кисти Рубенса или фресок Помпей. Он описывает это как «большое веселье, как у нас при сборе винограда или на масленице», но за сухими строчками отчета скрывается нечто гораздо более откровенное.
Стеллер, человек европейского образования и пуританского воспитания, был поражен до глубины души. На его глазах происходило то, что в цивилизованном мире назвали бы развратом: сбор борщевика сопровождался массовым снятием всех сексуальных запретов. Мужчины, женщины, старики и даже подростки — все участвовали в своеобразном ритуале, где перебродивший сок растения служил афродизиаком, а густые заросли сладкой травы — естественным ложем.
Исследователь подмечает важную деталь: после употребления перебродившего борщевика никакого похмелья у ительменов не наблюдалось, и наутро все снова были готовы к работе. Оргия заканчивалась с первыми лучами солнца, и община возвращалась к обычному труду, словно ничего не произошло.
Сладкая трава: растение, которое будило страсть
Чтобы понять масштаб торжества, нужно разобраться, что именно собирали ительмены. Речь идет не о том гигантском борщевике Сосновского, который засоряет сегодня европейскую часть России, а о местном виде — борщевике шерстистом (Heracleum lanatum).
Камчатский борщевик — растение удивительное. В отличие от своего агрессивного «родственника», он веками мирно сосуществовал с человеком и был настоящим житным двором под открытым небом.
Стебель и черешки молодого растения были любимым лакомством. Их ели сырыми, сдирая жесткую кожицу. По вкусу они напоминали нечто среднее между огурцом, сельдереем и ревенем — сочные, хрустящие и сладковатые. Для ительменских детей это было настоящее лакомство.
Но главным сокровищем была особая технология приготовления «травяного вина» или браги. Ительмены заметили, что сок борщевика, если дать ему забродить, приобретает опьяняющие свойства. Это открытие и превратило сбор урожая в ритуальное действо.
Процесс выглядел так:
1. Свежесобранные стебли укладывали в большие ямы, выстланные корой и травой.
2. Сверху траву придавливали тяжелыми камнями или бревнами.
3. Под давлением стебли пускали сок, который начинал бродить в тепле короткого камчатского лета.
4. Через несколько дней содержимое ямы превращалось в кашицу — сытное и хмельное кушанье.
Ительмены варили из борщевика щи, сушили его впрок, солили и квасили. Растение заменяло им хлеб и овощи, которых на суровой Камчатке просто не было. Борщевик был мерой благосостояния: если у семьи много заготовленной сладкой травы — зима пройдет сытно и весело.
Вакханалия на вулканах: как проходил праздник
Картина, которую описывает Стеллер, разительно отличается от наших представлений о жизни коренных народов Севера как о суровой и аскетичной.
Сам сбор происходил в конце июля — начале августа, когда стебли наливались соком, но еще не загрубели окончательно. На рассвете все селение — мужчины, женщины, дети и старики — выходило в тундру или к подножиям сопок, где росли заросли борщевика.
Мужчины срезали толстые стебли специальными ножами из кости или камня. Женщины тут же, на месте, очищали их от верхней кожицы и складывали в огромные короба. Но главное действо начиналось тогда, когда первые партии травы оказывались в бродильных ямах, а солнце поднималось выше.
Стеллер с удивлением отмечает, что процесс сопровождался песнями, плясками и полной половой свободой. Это был своего рода карнавал, где на время снимались все социальные запреты. Наблюдая за этим, ученый сравнивает увиденное с европейскими сценами сбора винограда, когда перебродивший сок дает работникам право на временную вседозволенность, но признает, что камчатский вариант гораздо откровеннее.
Ительмены не считали это развратом. Для них это был сакральный акт единения с природой, с землей, которая давала им пищу. Сексуальная свобода во время сбора борщевика была частью ритуала плодородия: чем больше страсти будет проявлено в полях, тем щедрее земля ответит на следующий год.
Помимо обычной заготовки, в отдельные емкости собирали сок для особого ритуального напитка. Его пили мужчины и женщины вместе, и именно после этого начиналась основная часть праздника, которую Стеллер деликатно опускает в официальных отчетах, но подробно описывает в личных дневниках.
Стеллера поразило, что наутро после таких возлияний у ительменов не бывает похмелья. Возможно, дело было в чистом продукте, отсутствии сивушных масел или особенностях метаболизма людей, питавшихся исключительно натуральной пищей, но факт оставался фактом: праздник заканчивался на рассвете, любовники расходились по своим семьям, и все возвращались к обычным трудам.
Когда «веселье» заканчивалось, содержимое ям распределяли между семьями. Эта квашеная масса хранилась всю зиму, служа и гарниром к рыбе, и самостоятельным блюдом, и, если дать ей перебродить сильнее, — хмельным снадобьем для долгих зимних вечеров. Впрочем, зимой ительмены предпочитали другие развлечения, а борщевиковая оргия была строго сезонным событием.
Ставьте лайки и подписывайтесь на канал, если хотите поддержать канал. Также у меня есть канал в telegram