По мотивам удмуртской народной сказки "Лопшо Педунь"
В одной далёкой-предалёкой удмуртской деревне, которая называлась Кӧс нюк (что в переводе означало «Сухой овраг», хотя овраг там был совсем не сухой, а очень даже мокрый, просто предки любили иронизировать), жил-был мужик по имени Лопшо Педунь.
Имя Лопшо в переводе с удмуртского означает «весельчак, балагур», а Педунь — это просто отчество, по папе Фёдору. Так что полное имя значило примерно «Весёлый Фёдорович». И он полностью оправдывал свою фамилию.
Лопшо был знаменит на всю округу. Не потому что богатый или сильный, а потому что юморной. Он мог рассмешить даже похоронную процессию, за что его иногда били, но потом всё равно звали на праздники.
— Лопшо, — говорили ему соседи, — расскажи чего-нибудь! А то жизнь скучная, картошка дорогая, начальство дураки.
И Лопшо рассказывал. Про картошку, про начальство, про соседа Микиту, про корову Зорьку. Смеялись все, даже Микита, хотя обычно он обижался.
Жил Лопшо в маленьком доме на окраине. Дом был старый, с печкой, с петухом на заборе и с вечно голодным котом Васькой, который охотился на мышей, но чаще воровал колбасу у соседей.
Рядом жил его старший брат Микита. Микита был серьёзный, работящий, с вечно озабоченным лицом. Он держал хозяйство, пахал землю, ругал правительство и постоянно говорил Лопшо:
— Брось ты эти кривляния! Иди лучше коров доить. Шутками сыт не будешь.
— А я и не хочу быть сытым, — отвечал Лопшо. — Я хочу быть весёлым. Сытых много, а весёлых мало.
— Дурак ты, — вздыхал Микита и шёл доить коров.
Мать, которую все звали просто Апай, была женщиной мудрой и ворчливой. Она пекла лучшие в округе перепечи (это такие пирожки с начинкой, если кто не знает), кормила всю деревню и всегда смеялась шуткам Лопшо. Даже когда было не смешно.
— Ай-яй-яй, Лопшо, — говорила она, вытирая слёзы. — Ну зачем ты так над Микитой подшутил? Он же теперь неделю дуться будет.
— Апай, так он же и так всегда дуется. Пусть хоть с пользой.
Так и жили.
Радио «Шунды» и утренний эфир
Лопшо работал на местном радио. Радио называлось «Шунды» — что по-удмуртски значит «Солнце». Солнца в эфире было мало, зато много народной музыки, прогноза погоды и объявлений типа «У кого пропал пёс, звоните по телефону...».
Лопшо вёл программу «Утренний балаган» с шести до восьми утра. Он читал новости, ставил песни и обязательно вставлял свои шутки.
— Доброе утро, дорогие радиослушатели! — начинал он. — Сегодня в нашем районе ожидается переменная облачность, местами дожди, а местами дожди с переменным успехом. Синоптики говорят, что погода будет, как настроение у нашей соседки тёти Нюры, — то плачет, то смеётся, то бельё стирает, то мужа ругает.
Звонили слушатели, просили ещё.
— Лопшо, расскажи анекдот про начальство!
— Про начальство нельзя, — отвечал Лопшо. — У меня начальник тоже слушает. Но если он выключил радио, то расскажу. Кстати, наш начальник сегодня в отпуске. Поэтому: идёт как-то начальник по лесу, видит — лежит ёжик. «Ты чего тут лежишь?» — спрашивает начальник. А ёжик говорит: «А ты чего по лесу ходишь? У тебя ж работа есть!»
В студии хохотали звукорежиссёры, но начальник потом всё равно узнавал и ругал Лопшо. Но Лопшо не обижался.
Однажды в эфир позвонил продюсер из Москвы.
— Алло, это Лопшо? — спросил голос с лёгким акцентом (оказалось, что продюсер тоже был из удмуртов, но давно уехал). — Слушай, я твои записи в интернете нашёл. Ты крутой! Хочешь в Москву, на большой стендап?
— В Москву? — удивился Лопшо. — А что я там забыл?
— Как что? Славу, деньги, женщин! — удивился продюсер. — Ты талант, а сидишь в этой дыре!
— В дыре, — обиделся Лопшо. — У нас тут не дыра, а культурный центр. У нас библиотека есть, клуб есть, даже асфальт в трёх местах.
— Ладно-ладно, не обижайся. Приезжай, посмотри. Билеты оплачу.
Лопшо задумался. С одной стороны, дома хорошо. С другой — Москва, слава... Вдруг правда его талант оценят? Он посоветовался с матерью.
— Апай, как думаешь, ехать мне?
— А что, поезжай, — сказала Апай. — Всё равно от тебя дома толку мало. Только шутки шутишь да кота дразнишь. Может, там хоть денег заработаешь.
— А если не заработаю?
— Значит, вернёшься. Перепечи никуда не денутся.
Лопшо собрал рюкзак, поцеловал мать, погладил кота и поехал на вокзал. Перед отъездом Микита подошёл к нему и протянул банку тушёнки.
— На, в дороге пригодится. И вот ещё... — он замялся. — Ты там не пропадай. Если что, возвращайся. Я хоть и ворчу, но без твоих шуток скучно.
— О, Микита! — удивился Лопшо. — Ты что, меня любишь?
— Иди уже, — отмахнулся брат и ушёл в дом, чтобы никто не видел его лица.
Москва... и не только
Москва встретила Лопшо шумом, гамом, пробками и запахом шаурмы. Он вышел с Казанского вокзала и сразу потерялся.
— Ну и ну, — пробормотал он. — Это ж надо, сколько людей. И все бегут куда-то. Как будто за ними Микита с вилами гонится.
Его встретил земляк Петя Крезь. Петя уехал в Москву лет десять назад, работал таксистом и уже почти забыл удмуртский, но при виде Лопшо обрадовался.
— Лопшо, здорово! — закричал он, обнимая земляка. — Ну как ты? Как там наша деревня?
— Всё так же, — ответил Лопшо. — Микита всё так же ворчит, Апай перепечи печёт, кот Васька сметану ворует.
— Эх, хорошо, — вздохнул Петя. — А тут... суета. Люди как муравьи. Никто не улыбается. Я иногда сам по-удмуртски ругаюсь в такси, пассажиры пугаются.
— А чего ругаешься?
— Дороги плохие, — объяснил Петя. — Ямы, пробки, начальство дураки. Прямо как дома, только пробок больше.
Петя отвёз Лопшо в общежитие, где жили такие же приезжие. Комната была маленькая, но с видом на соседний дом.
— Ну, давай, осваивайся, — сказал Петя. — Завтра твой продюсер приедет. Зовут его Валера Шайтанов. Фамилия у него, конечно... но он нормальный. Вроде.
— Вроде? — насторожился Лопшо.
— Ну, бывает всякое. Но ты держись. Если что — звони.
Продюсер и его большой бизнес
На следующий день в дверь постучали. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в дорогой кожаной куртке, с золотой цепью на шее и с сигаретой в зубах.
— Лопшо? — спросил он, выпуская дым в коридор.
— Я, — кивнул Лопшо.
— Валера Шайтанов, продюсер. Можно просто Валера. Собирайся, поехали на студию.
Они поехали на чёрном джипе с тонированными стёклами. В машине играл шансон, Валера курил и рассказывал:
— Понимаешь, Лопшо, сейчас стендап — это золотая жила. Народ хочет смеяться. Жизнь тяжёлая, зарплаты маленькие, а посмеяться хочется. Ты, я слышал, смешной. Очень смешной. Но неформатный.
— Это как? — не понял Лопшо.
— Это значит, слишком деревенский, — объяснил Валера. — Слишком простой. Надо тебя причесать, пригладить, текст подкорректировать. Сделать из тебя городского комика.
— А зачем? — удивился Лопшо. — Я же деревенский. Мои шутки про деревню.
— В том-то и дело, — вздохнул Валера. — В Москве деревня не в моде. Тут модно про отношения, про секс, про психологов. Понимаешь?
— Не очень, — признался Лопшо. — У нас в деревне про психологов не шутят. У нас психолог — это самогон.
Валера засмеялся.
— Вот это уже похоже на шутку! Записал. Ладно, посмотрим.
На студии Лопшо встретили молодые люди в очках и с блокнотами. Они записывали каждое его слово, а потом говорили: «Это надо переделать, это слишком грубо, это слишком просто».
— Слушай, — не выдержал Лопшо. — А вы сами-то пробовали шутить? Или только переделывать умеете?
— Мы профессионалы, — обиделись они. — Мы знаем, как надо.
— А почему тогда ваши шутки не смешные?
— Потому что мы их ещё не продали, — нашли они аргумент.
Первое выступление (и первый провал)
Первый концерт назначили в маленьком клубе на окраине Москвы. Народу пришло человек пятьдесят. В основном друзья Валеры и случайные прохожие, которых зазвали бесплатным пивом.
Лопшо вышел на сцену, посмотрел в зал и сказал:
— Здравствуйте, москвичи! А я из деревни приехал. У нас там коровы, огороды, сосед Микита всё время ворчит. Вы знаете, чем отличается удмуртский трактор от русского?
В зале молчали.
— Тем, что удмуртский трактор сам пашет, а на русском ещё и бригадир сидит.
Кто-то хихикнул, но в основном было тихо.
— А вот идёт как-то наш председатель по полю, видит — лежит ёжик... — продолжал Лопшо, но его перебили.
— Слышь, мужик, — крикнули из зала. — Ты про ёжиков нам не трави. Ты про Москву расскажи! Ты про нас!
Лопшо растерялся. Про Москву он ничего не знал. Он знал про деревню, про Микиту, про корову Зорьку, про то, как Апай перепечи печёт. Но это никому не было нужно. Он дорассказывал программу, кое-как отбился от недовольных и ушёл за кулисы.
— Провал, — сказал Валера. — Полный провал. Надо срочно менять материал.
— Я не буду менять, — твёрдо сказал Лопшо. — Это мой материал. Если он не нужен — значит, не нужен.
— Дурак ты, — вздохнул Валера. — Ладно, дам тебе ещё один шанс. Через неделю будешь выступать в разогреве у Эдуарда Шута.
— У кого?
— У Эдуарда Шута. Популярный комик. На ТВ выступает. У него миллион просмотров. Если он тебя заметит, то может и выгорит что.
Эдуард Шут и кража шуток
Эдуард Шут оказался молодым человеком в модных очках, с идеальной укладкой и с лицом, которое не выражало ничего, кроме самодовольства. Он выступал в огромном зале, битком набитом поклонницами.
Лопшо смотрел на него из-за кулис и удивлялся.
— Петя, — спросил он у земляка. — А что он такого смешного говорит? Я ничего не понимаю.
— Это молодёжный юмор, — объяснил Петя. — Тут главное не что говорят, а как. Имидж, понимаешь?
— Не понимаю, — честно сказал Лопшо.
После концерта Эдуард подошёл к нему.
— Слышал о тебе, — сказал он, не протягивая руки. — Говорят, ты смешной. Только слишком народный. Тебе бы тексты хорошие.
— У меня есть тексты, — ответил Лопшо.
— Дай посмотреть.
Лопшо дал ему свою тетрадку (он все шутки записывал от руки, как дед завещал). Эдуард полистал, покивал и вернул.
— Ничего, — сказал он. — Но работать надо. Много работать.
Через неделю Лопшо увидел по телевизору выступление Эдуарда Шута. Тот рассказывал его шутки. Про соседа Микиту, про корову Зорьку, про удмуртский трактор.
— Это же моё! — закричал Лопшо. — Это он у меня украл!
— А ты докажи, — усмехнулся Валера. — У него адвокаты, у него пиар, у него всё. А ты кто? Никто.
Лопшо приуныл.
Айгуль и вера в себя
В клубе, где Лопшо иногда выступал, работала администратором девушка по имени Айгуль. Она была красивая, добрая и почему-то верила в Лопшо.
— Не расстраивайся, — говорила она. — Ты настоящий. А он фальшивка. Ворованные шутки долго не живут.
— А что делать? — спросил Лопшо.
— Пиши новые. Ещё смешнее. И выступай. По-настоящему. Без продюсеров, без редакторов. Как ты у себя в деревне выступал.
— В деревне все свои, — вздохнул Лопшо. — А здесь чужие.
— А ты сделай их своими. Рассмеши.
Лопшо задумался. Он вспомнил Апай, её перепечи, Микиту с его вечным ворчанием, кота Ваську, который ворует сметану. Вспомнил, как они сидели вечерами на лавочке и смеялись над его историями.
— А почему здесь не может быть так же? — спросил он себя. — Люди везде одинаковые.
И он начал писать. Не для продюсеров, не для редакторов, а для людей.
Конкурс «Стендап-битва»
Через месяц в Москве проходил конкурс молодых комиков «Стендап-битва». Участвовать мог любой, главное — записаться заранее. Лопшо записался. В жюри сидели продюсеры, в том числе Валера и... Эдуард Шут.
— А, деревенщина, — усмехнулся Эдуард. — Пришёл позориться?
— Посмотрим, — спокойно ответил Лопшо.
Он вышел на сцену. В зале было человек триста. Москвичи, приезжие, студенты, офисные работники.
— Здравствуйте, — сказал Лопшо. — Я из Удмуртии. Это такая республика, где растут леса, пасутся коровы и живут самые весёлые люди на свете. Правда, их никто не знает, потому что они всё время смеются и некогда им в Москву ездить.
В зале засмеялись.
— Вот у нас в деревне был сосед Микита. Вы знаете, чем Микита отличается от московского менеджера? Микита ворчит на жизнь, но при этом работает. А московский менеджер тоже ворчит, но при этом сидит в офисе и пьёт кофе.
Смех усилился.
— А ещё у нас корова Зорька есть. Умная корова. Когда Микита орёт, она отворачивается и жуёт. Прямо как москвичи в метро, когда к ним пристают с рекламой.
Зал хохотал. Лопшо рассказал про Апай, про перепечи, про кота Ваську, про удмуртские дороги, про то, как земляк Петя такси водит. Каждая шутка попадала в цель. Когда он закончил, зал аплодировал стоя.
Жюри переглянулось. Эдуард Шут побледнел.
— Победитель, — объявил председатель жюри. — Лопшо Педунь!
Возвращение героя
Лопшо стал известным. Его приглашали на телевидение, в клубы, на корпоративы. Он мог бы остаться в Москве, купить квартиру, ездить на дорогой машине.
Но он вернулся в деревню.
— Ты чего? — удивился Петя. — С ума сошёл? Там же деньги!
— Петя, — сказал Лопшо. — Деньги — это хорошо. Но без Апай, без Микиты, без кота Васьки они не нужны. Я там свой юмор растеряю. А здесь... Здесь моя сила.
Он вернулся, и вся деревня вышла его встречать. Микита стоял впереди и делал вид, что ему всё равно, но глаз подозрительно блестел.
— Ну что, — сказал он. — Нашумел там?
— Нашумел, — улыбнулся Лопшо. — А ты тут как?
— Да так же, — буркнул Микита. — Ворчу помаленьку.
Апай испекла огромную гору перепечей. Кот Васька украл сметану и был прощён.
— Лопшо, — сказала Апай. — А теперь ты у нас звезда. Будешь по телевизору выступать?
— Буду, — ответил Лопшо. — Но только оттуда буду про вас рассказывать. Чтобы все знали, какие мы весёлые.
И он сдержал слово. Его передачи слушали по радио, смотрели в интернете. Он стал народным героем не только Удмуртии, но и всей страны.
А Эдуард Шут? Его карьера пошла под откос. Ворованные шутки перестали смешить, и зрители отвернулись от него. Говорят, он теперь ведёт утренние эфиры на маленьком радио где-то в Подмосковье и мечтает когда-нибудь стать таким же настоящим, как Лопшо.
Но это вряд ли.