До дня рождения Лене оставалось ещё два месяца. «Не переживай, я все устрою, – пообещала она, – так что ты будешь рядом». Лена видела, что гости начали расходиться. Филипп тактично, но настойчиво выпроваживал особо задержавшихся, энергично тряс руки, рассыпаясь в самых тёплых пожеланиях, чтобы у тех не осталось ни малейшего повода задержаться ещё на рюмочку-другую. Лена помогала ему. Это были люди, с которыми она вряд ли когда-нибудь встретится в будущем — их и в прошлом она толком не знала. А то состояние, в котором они покидали квартиру, не оставляло надежд на то, что они запомнят, с кем и о чем говорили сегодня вечером. Кроме, пожалуй, отца Анны Сергеевны. Он выглядел очень старым и больным: руки и голова постоянно тряслись мелкой дрожью, и он все время опирался на своего спутника — сухонького, сморщенного, как печёное яблоко, но державшегося на удивление прямо и гордо. – Он тяжело это переживает, Лена, – обратился к ней Махоткин. – Слишком он у нас мягкий, душевный. Аня была замеча
Публикация доступна с подпиской
Первый