Глава 1. Чай не сладкий
Воскресенье начиналось с запаха щей. Этот запах проникал во все углы квартиры Лидии Михайловны, въедался в шторы, в обивку старого дивана, в одежду. Анна ненавидела этот запах. Но молчала.
— Коля, ешь давай, остынет. Ты совсем исхудал, на тебе лица нет, — Лидия Михайловна пододвинула сыну тарелку, задев при этом руку Анны. Нечаянно. Или нет.
Анна отодвинулась. Сидеть за этим круглым столом, покрытым вытертой клеенкой в цветочек, было испытанием. Каждое воскресенье одно и то же. Щи. Котлеты. Компот. И разговоры, от которых хотелось выть.
— Мам, мы же помочь пришли, — Николай виновато посмотрел на жену. — Ты говорила, на антресолях разобрать надо.
— Помочь, — хмыкнула свекровь. — Помочь — это когда по-человечески. А вы пришли, поели и уйдете. Я тут одна со своим хламом.
Анна молча встала и пошла в прихожую, где стояла стремянка. Она знала: если не начать, этот разговор будет тянуться до вечера. Лучше уж пыль и старые вещи, чем эти бесконечные намёки.
— Ань, погоди, я сейчас, — Николай застучал вилкой, торопливо доедая.
— Пусть работает, не развалится, — донеслось из кухни. — Молодая, сильная. А ты ешь, ешь.
Анна полезла на антресоли. Оттуда пахло нафталином и временем. Коробки, свёртки, какие-то тряпки. Она протянула руку, чтобы пододвинуть ближе картонную коробку с надписью «Посуда», и задела стопку старых журналов. Журналы съехали вниз, и между ними что-то блеснуло.
— Ты там поосторожнее, — крикнула снизу Лидия Михайловна. — Не разбей ничего. Там всё память.
Анна слезла. Журналы валялись на полу, а из них торчала толстая тетрадь в тёмно-синей обложке. Старая, с пожелтевшими страницами.
— Это что? — Анна подняла тетрадь.
Лидия Михайловна замерла. Всего на секунду. Но Анна заметила. Свекровь быстро шагнула вперёд, выхватила тетрадь из рук и прижала к груди.
— Не твоего ума дело. Старье. На выброс.
— Так давайте выбросим, — Анна пожала плечами. — И вообще, может, пора уже сделать здесь нормальный ремонт? Я посмотрела, обои ещё советские, окна старые. Можно так пространство организовать, что квартира прямо преобразится.
— Ты, Анечка, сначала в своей голове порядок наведи, а потом за чужое добро берись, — голос свекрови стал колючим, как ёрш для мытья посуды. — Ишь, дизайнерша выискалась. Тут каждая царапина памятью держится. Не для того мы с покойным мужем эту квартиру получали, чтобы ты тут свои порядки устанавливала.
Николай появился в дверях с виноватым лицом.
— Мам, ну чего ты опять? Аня просто предложила...
— А ты молчи. Жена у тебя умная, да? А ты подкаблучником растешь. Я тебя растила, ночами не спала, вон какие метры отхватила, а ты её слушаешь.
— Какие метры отхватила? — Анна почувствовала, как внутри закипает злость. — Это же старая квартира, в ней жить невозможно. Мы вам новую предложили снять, пока ремонт, мы же поможем...
— Не надо мне вашей помощи, — Лидия Михайловна сунула тетрадь в сервант, захлопнула дверцу. — Помощники. Сами на съёмной ютитесь, а туда же.
— Мы на ипотеку копим, — тихо сказала Анна.
— Ну-ну, копите, — свекровь махнула рукой и ушла на кухню. — Копите, пока молодая от Коли к кому-нибудь не сбежала.
Анна посмотрела на мужа. Николай стоял, переминаясь с ноги на ногу, и молчал.
— Помоги журналы собрать, — сказала Анна устало.
Они молча запихивали журналы обратно на антресоли. Тетрадь осталась в серванте. Но Анна запомнила, как вспыхнули глаза свекрови, когда она её увидела. И как крепко прижала к груди.
Что-то здесь было не так.
Но думать об этом не хотелось. Хотелось домой. На свою съёмную квартиру, маленькую, тесную, но где не пахнет щами и где никто не говорит про царапины, которые держатся памятью.
Глава 2. Гроза в апреле
Через две недели грянул гром.
Анна зашла в онлайн-банк, чтобы оплатить коммуналку, и замерла. С основного счета, куда они с Николаем откладывали на первый взнос, исчезло триста тысяч. Она перепроверила историю операций. Перевод на карту Лидии Михайловны. Дата — три дня назад.
Вечером, когда Николай пришёл с работы, она встретила его в прихожей. Без улыбки. С телефоном в руке.
— Коля, объясни.
Он посмотрел на экран, вздохнул и начал снимать кроссовки. Медленно, будто надеялся, что за это время придумает ответ.
— Маме нужно было. У неё там крыша течёт, соседи залили, а она с управляющей компанией судится, сама понимаешь, сколько это стоит. Я помог.
— Три месяца мы копили эти деньги! — Анна повысила голос. — Мы почти собрали на первый взнос, нам оставалось чуть-чуть! Ты обещал, что мы в этом году подадим заявку!
— Ну, подумаешь, ещё немного подождём, — Николай прошёл на кухню, налил себе воды. — Мама в сложной ситуации, она одна, отец умер, не бросать же её.
— А меня можно бросить? — Анна пошла за ним. — Мы договаривались! У нас план был!
— План, план... — Николай отвернулся к окну. — Ты вечно со своими планами. А у мамы горе.
— Какое горе? Крыша потекла? Так это ремонт, а не горе. И почему её квартира — наша проблема? Она получает пенсию, у неё сбережения есть, она же не нищая.
— Не смей так говорить, — Николай резко обернулся. — Ты не знаешь, сколько она для меня сделала. Ради меня одной растила, тянула.
— А я, значит, никто? Я для тебя ничего не делаю? Я работаю, я в этой съёмной конуре порядок держу, я готовлю, стираю, а ты...
— Не учи меня, как с матерью общаться! — перебил он. — Это моя семья!
— А я тебе кто? — тихо спросила Анна.
Она смотрела на мужа и видела чужого человека. За три года брака это случилось впервые. Она всегда знала, что он маменькин сынок, но думала, что это лечится любовью и временем. Оказалось, нет.
В этот момент в дверях заскрежетал ключ.
Анна замерла. Ключ был только у них двоих. И ещё один экземпляр...
Дверь открылась. В прихожую вплыла Лидия Михайловна. В пальто, с сумкой в руках, из которой торчали какие-то банки.
— Ой, а вы дома, — сказала она таким тоном, будто зашла к себе. — А я тут варенье несла, смородиновое, ты, Коля, любишь. Решила занести, а то когда ещё выберетесь...
— Как вы зашли? — Анна шагнула к ней. — У вас есть ключи?
— Ну есть, — свекровь посмотрела на неё с вызовом. — А что такого? Сын дал. На всякий случай. Вдруг вы на работе, а мне нужно.
— Коля, — Анна повернулась к мужу. Он стоял красный, как рак. — Ты дал ей ключи? От нашей квартиры?
— Ань, ну это же мама...
— Я поняла, — Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Всё поняла.
Она пошла в комнату, села на диван и закрыла лицо руками. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Вместе с этой квартирой, с этими ключами, с этими людьми.
Из прихожей доносились голоса.
— Чего это она? — спрашивала свекровь.
— Мам, мы тут поссорились немного, из-за денег, ну, которые я тебе перевёл...
— А-а-а, — голос Лидии Михайловны стал громче, чтобы Анна слышала. — Так это она из-за денег душу рвёт? А я тебе что говорила? Она за тобой как за каменной стеной, а как доходит до дела — сразу скандал. Эгоистка.
— Мама, не надо...
— А чего не надо? Правду говорить не надо? Я вообще удивляюсь, как ты с ней живёшь. Она же тебя не ценит. Ты ей квартиру снимаешь, деньги носишь, а она нос воротит.
Анна встала. Подошла к двери в прихожую. Лидия Михайловна стояла в пальто, не снимая, с сумкой в одной руке и ключами в другой.
— Отдайте ключи, — сказала Анна спокойно.
— Что?
— Ключи. От моей квартиры. Отдайте.
— Твоей? — свекровь усмехнулась. — Это квартира моего сына. Он платит.
— Мы платим пополам. Ключи.
Лидия Михайловна посмотрела на Николая. Тот молчал, вжав голову в плечи.
— А ты, невестка, поперёк батьки не лезь, — сказала свекровь, и голос её зазвенел. — И вообще, давай-ка оформляй эту вашу съёмную квартиру на меня! Вон, у подруги моей, Зинаиды, сына жена ушла к другому, так он с чем остался? С носом. А так хоть метры при мне останутся. Надумаете разбегаться — ты со своим дизайном на шее у моего Коли не висела.
Анна молчала. Слова кончились. Она просто стояла и смотрела на эту женщину в пальто, которая пришла в её дом без спроса и предлагала оформить квартиру на себя, потому что боялась, что невестка уйдёт к другому.
Николай сделал шаг вперёд.
— Мам, ну зачем ты так? Аня никуда не уйдёт.
— Молчи, — отрезала свекровь. — Ты ничего не понимаешь. Бабы они такие. Пока ты при деньгах и квартире — они с тобой. А как только что-то не так — сразу хвост трубой и ищут, где лучше.
— Уходите, — сказала Анна тихо. — Уходите сейчас же.
— Ах, вот так? — Лидия Михайловна покачала головой. — Вот какая благодарность. Я к ней с душой, варенье несу, а она меня выгоняет.
Она демонстративно положила ключи на тумбочку в прихожей.
— На, подавись. Но запомни: не по-людски это. Не по-семейному.
И вышла, громко хлопнув дверью.
В прихожей повисла тишина. Николай стоял, глядя в пол. Анна смотрела на ключи. Потом подняла глаза на мужа.
— Собери её вещи, — сказала она.
— Что?
— Вещи своей матери. Которые она здесь забыла. Собери и отвези ей. И сам там оставайся. Навсегда.
— Ань, ты чего? Это же моя мать. Ну погорячилась, с кем не бывает.
— Она пришла в мой дом без спроса. Предложила оформить квартиру на себя. Обозвала меня Бог знает кем. А ты стоял и молчал. Собери вещи, Коля. Я серьёзно.
Николай хотел что-то сказать, но передумал. Прошёл в комнату, достал из шкафа небольшую спортивную сумку. Начал кидать туда свои вещи. Руки дрожали.
Анна стояла в прихожей и смотрела. Ей было пусто. Ни злости, ни обиды. Пустота.
Когда сумка была собрана, Николай подошёл к ней.
— Ань, давай поговорим завтра. Ты успокоишься, я успокоюсь.
— Иди.
Он вздохнул, надел кроссовки, взял сумку и вышел.
Анна закрыла дверь, повернула замок. Подошла к тумбочке, взяла ключи, которые оставила свекровь. Сжала их в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь.
И тут она заметила на полу, возле порога, что-то тёмное. Тетрадь. Та самая, в синей обложке. Видимо, выпала у Лидии Михайловны из сумки, когда та доставала варенье.
Анна подняла её. Постояла несколько секунд в нерешительности. Потом открыла.
Глава 3. Тайны старого серванта
Это был дневник. Старый, пожелтевший, исписанный мелким, убористым почерком. Анна села прямо на пол в прихожей и начала читать.
«5 марта 1995 года. Сегодня опять был разговор о деньгах. Лида сказала, что я никчёмный мужик, что у всех мужья как мужья, а я только и умею, что на заводе горбатиться за копейки. Я пытался объяснить, что сейчас везде так, что страна разваливается, но она не слушает. Сказала, что Колька растёт, а я не могу ему даже джинсы нормальные купить. Чувствую себя тряпкой».
«12 июня 1995 года. Лида нашла мне новую работу. Вернее, нашла знакомого, который обещает золотые горы. Говорит, надо брать, пока дают. А работа какая-то тёмная, я не понимаю. Но она так кричала, так кричала... Я согласился».
«20 ноября 1995 года. Кажется, я влип. Этот знакомый Лиды оказался жуликом. Теперь у меня проблемы. Если узнают на заводе — уволят. А если в милиции узнают — посадят. Лида говорит, я сам виноват, что не разобрался. Я не спал трое суток».
«1 января 1996 года. Новый год встретили молча. Лида на меня не смотрит. Колька маленький, не понимает. А я смотрю на них и думаю: зачем я так живу? Я ей не муж, я — способ добыть деньги и квартиру. Если бы не Колька, ушёл бы. Но Колька — весь в неё, он тоже будет мерить жизнь метрами. Боюсь за него».
Последняя запись была от 15 февраля 1996 года.
«Завтра иду разбираться с тем знакомым. Сказал Лиде, что если не вернусь, значит, всё. Она даже не спросила, что случилось. Спросила только: „А квартиру на кого оформлять?“ Я всё понял. Коля, сынок, если ты когда-нибудь будешь это читать, не будь как я. Не позволяй мерить свою жизнь метрами. Они того не стоят».
Через три дня отца Николая нашли мёртвым. Официальная версия — сердечный приступ.
Анна захлопнула дневник. Руки тряслись.
Вот оно что. Вот откуда этот страх потерять квартиру. Эта мания контролировать всё и вся. Эта готовность переступить через любого, даже через мужа, даже через сына, лишь бы квадратные метры остались при ней.
Лидия Михайловна не просто боялась, что Анна уйдёт. Она проецировала на невестку свою собственную историю. Она сама, возможно, когда-то думала уйти от мужа, но не ушла из-за квартиры. Или, наоборот, заставила мужа делать то, что он не хотел, ради той же квартиры. И довела его до могилы.
А теперь она боялась, что Николай повторит судьбу отца. Но вместо того чтобы любить сына, она душила его. Контролем. Деньгами. Ключами. Квартирой.
Анна посмотрела на часы. Полночь. Николай не звонил. Она набрала его номер сама.
— Алло, — голос сонный.
— Ты где?
— У мамы. Она плакала, пришлось успокаивать. Говорит, ты её выгнала, унизила.
— Коля, приезжай. Немедленно. Я нашла кое-что. Ты должен это увидеть.
— Ань, уже поздно. Давай завтра.
— Коля, это про твоего отца. Про то, как он умер. Приезжай.
Пауза. Потом шум, какое-то движение.
— Еду.
Она ждала его в прихожей, сжимая дневник в руках. Когда он вошёл, она протянула ему тетрадь.
— Читай.
Он читал долго. Сидел на кухне, под светом старой люстры, и читал. Анна смотрела, как меняется его лицо. Сначала непонимание. Потом боль. Потом что-то, похожее на ужас.
— Это... это мой отец писал?
— Да.
— Откуда это у тебя?
— У мамы выпало. Когда она сегодня уходила.
Николай закрыл дневник. Посидел молча. Потом встал и начал ходить по кухне взад-вперёд.
— Я не знал. Я думал, он от сердца умер. Она всегда говорила — сердце.
— Так и есть. Сердце. Только разбитое.
— Зачем она это хранила?
— Не знаю. Может, на память. Может, забыла, что он там писал. А может, боялась выбросить.
Николай остановился, посмотрел на Анну.
— Что мне теперь делать?
— Не знаю, Коля. Это тебе решать. Но я одно поняла: эта война, которую она ведёт, — не про любовь к тебе. Это про власть. И про метры. Она и твоего отца так же строила, и тебя строит. А я не хочу, чтобы меня строили. Я хочу жить.
— Ты уйдёшь от меня?
— Пока нет. Но если ты сейчас поедешь к ней и будешь её успокаивать — уйду. Потому что тогда я буду знать: ты выбрал.
Николай сел за стол, обхватил голову руками.
— Я не могу её бросить. Она же мать.
— А я не могу так жить. Смотри.
Она подошла к холодильнику, открыла дверцу. На магните висел ключ. Тот самый, который свекровь оставила.
— Что это?
— Ключ, который она вернула. А может, и не вернула. Может, у неё есть копия. Знаешь, сколько их можно сделать? Я теперь никогда не буду уверена, что мы здесь одни.
— Ань, я поговорю с ней. Завтра же поговорю.
— Хорошо. Поговори. Но знай: если она завтра не отдаст все ключи, если не извинится, если хоть слово скажет про то, что я уйду к другому и квартиру надо на неё оформлять — я подам на развод. Я серьёзно.
Николай молча кивнул.
Они легли спать в разных комнатах. Анна долго смотрела в потолок и думала о том дневнике. О мужчине, который боялся за сына. Который предчувствовал, что сын будет мерить жизнь метрами. И оказался прав.
Глава 4. Утро после
Утром Николай ушёл на работу рано. Не попрощавшись. Анна не обижалась — понимала, что ему нужно переварить. Она сама всю ночь ворочалась.
Днём позвонила свекровь. Анна посмотрела на экран, подумала и ответила.
— Алло.
— Аня, — голос Лидии Михайловны был непривычно тихим. — Я хочу извиниться.
Анна молчала.
— Я вчера погорячилась. Сама не знаю, что на меня нашло. Ты прости, если что не так. Коля мне всё рассказал. Я... я не хотела.
— Зачем вы пришли? — спросила Анна.
— Варенье принесла. Правда. Думала, обрадую. А тут вы ссоритесь, Коля злой, я и... ну, бывает. Старая уже, язык без костей.
Анна слушала и не верила. Слишком гладко. Слишком правильно. Свекровь, которая вчера орала на всю квартиру, сегодня извиняется тихим голосом?
— Ключи, — сказала Анна. — Все ключи, какие у вас есть. Принесите сегодня.
— Анечка, ну зачем так? Я же мать. Вдруг что случится, а у меня ключей нет?
— Принесите. Или я заявление в полицию напишу о незаконном проникновении.
Пауза. Тяжёлая, длинная.
— Хорошо, — голос свекрови стал другим. Жёстким. — Принесу. Сегодня вечером. Заодно и дневник заберу. Он у тебя?
— У меня.
— Не читала?
— Читала.
Ещё одна пауза.
— Ну и что ты теперь думаешь?
— Думаю, что вы мужа своего убили. Медленно. Каждый день по кусочку.
В трубке что-то щёлкнуло. Сбросили.
Вечером Анна ждала. Но пришёл не один человек.
Лидия Михайловна появилась на пороге с мужчиной. Анна узнала его — Виктор, двоюродный брат Николая, который жил у свекрови уже года два. Неприметный, вечно молчаливый, с запахом перегара. Сейчас он стоял позади свекрови, смотрел в пол и переминался с ноги на ногу.
— Проходите, — Анна посторонилась.
Лидия Михайловна прошла на кухню, села на табурет, положила на стол связку ключей.
— Вот. Все. От входной, от почтового ящика, даже от старого сарая в гараже, мало ли.
Анна взяла ключи, пересчитала.
— Дневник где? — спросила свекровь.
Анна достала тетрадь из шкафа. Протянула, но руку не убрала. Смотрела в глаза свекрови.
— Зачем вы его хранили?
— Не твоё дело.
— Моё. Я теперь часть этой семьи. Хочу знать.
Лидия Михайловна усмехнулась. Посмотрела на Виктора, который так и стоял в дверях кухни, не решаясь войти.
— Видишь, Витя, какие нынче невестки пошли. Всё им знать надо.
Виктор молчал. Только переступил с ноги на ногу.
— Я вам вопрос задала, — Анна не отпускала дневник.
— Отдай, — голос свекрови стал низким. — Не твоё это. Не твоя боль. Ты тут чужая.
— Я жена вашего сына. И боль вашего мужа — теперь и моя боль. Потому что я вижу, как вы Колю так же мучаете. Как отца.
Лидия Михайловна вдруг встала, вырвала дневник из рук Анны. Спрятала в сумку.
— Дура ты, Аня. Ничего не понимаешь. Я для них старалась. Для мужа старалась, чтобы жили лучше. Для Коли стараюсь. А вы все неблагодарные.
— Старались? — Анна не выдержала. — Вы его на тёмное дело толкнули, он чуть в тюрьму не сел, сердце надорвал и умер в пятьдесят лет. Это называется «старались»?
— Замолчи! — Лидия Михайловна стукнула кулаком по столу.
И тут вдруг заговорил Виктор. Тихо, хрипло, будто слова давались ему с трудом.
— Лид, хватит. Ты и меня тут держишь за прислугу за жалкие гроши, и Колю до инфаркта доведёшь, как отца. Ты не мать, ты — ростовщица. Квартирами меришь, деньгами, ключами. А людей в тебе нет.
Свекровь повернулась к нему. Глаза сузились.
— А ты заткнись. Живешь у меня, жрёшь моё, пьёшь моё, и смеешь рот открывать?
— А что мне терять? — Виктор поднял голову. — Ты меня всё равно выгонишь рано или поздно. Как только я тебе не нужен стану. Я всё вижу. Я видел, как ты с дядей Колей обращалась. Видел, как ты сейчас с племянником. А эта девка права. Ты — ядовитая.
Лидия Михайловна побелела. Схватила сумку, рванула к выходу. У двери обернулась.
— Чтобы духу твоего завтра в моём доме не было, понял? И ты, — она ткнула пальцем в Анну, — не лезь. Не твоего ума дело. Коля ко мне придёт. Сам придёт. Потому что мать есть мать.
Дверь хлопнула.
На кухне стало тихо. Виктор стоял, тяжело дыша. Потом сел на табуретку, которую освободила свекровь, и закрыл лицо руками.
— Прости, — сказал он. — Не сдержался.
— Вы правильно сказали, — Анна села напротив. — Всё правильно.
— Не правильно. Теперь мне идти некуда. А у неё — квартира, угол. А я старый, больной, кому я нужен.
— Оставайтесь, — вдруг сказала Анна. — Переночуйте. А завтра что-нибудь придумаем.
Виктор поднял на неё глаза. В них было удивление и что-то похожее на надежду.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Только не пейте. У нас здесь нельзя.
Виктор кивнул. Посидел ещё немного, потом встал.
— Я пойду. Не хочу вам мешать. Но спасибо. За то, что заступилась. Давно никто за меня не заступался.
Он ушёл. Анна осталась одна. С ключами на столе и с тяжёлым сердцем.
Ночью пришёл Николай. Молча разделся, лёг на диван в зале. Анна не вышла к нему. Утром он ушёл рано, пока она спала.
Так и потекли дни. Молчаливые, тягучие, как мёд из той самой банки, которую принесла свекровь. Банка так и стояла в холодильнике. Никто её не открывал.
Глава 5. Приживала Виктор
Прошла неделя. Анна работала. Заказов было мало, но она цеплялась за каждый, чтобы не думать. Николай приходил поздно, ложился на диван, утром уходил. Они почти не разговаривали.
В субботу утром в дверь постучали. Анна открыла — на пороге стоял Виктор. Бритый, в чистой рубашке, без запаха.
— Можно?
— Заходите.
Виктор прошёл на кухню, сел на тот же табурет. Достал из кармана конверт.
— Вот. Я вам должен.
— За что?
— За ту ночь. За то, что приютили. Я тогда к знакомому пошёл, он меня пустил на пару дней. А потом я работу нашёл. Сторожем на стройке. Живу там, в бытовке. Нормально.
— Поздравляю, — искренне улыбнулась Анна.
— А это, — он подвинул конверт, — это я у неё взял. Когда уходил. Думал, пригодится.
Анна заглянула в конверт. Там были старые фотографии. Чёрно-белые, пожелтевшие. На одной — молодой мужчина, очень похожий на Николая, с женщиной. Свекровь? Нет, другая. Красивая, с косой.
— Это кто?
— Это дядя Коля, отец вашего мужа. А это — его первая любовь. Ещё до Лиды. Звали Валя. Он жениться хотел, а Лида его окрутила. Беременная была, говорит, от него. А ребёнок-то не его был.
Анна почувствовала, как холодеет внутри.
— Откуда вы знаете?
— Я тогда маленький был, но слышал. Бабка моя рассказывала. Лида с дядей Колей сошлась, сказала — ребёнок от него. Он поверил. А ребёнок родился мёртвый. Или она сделала что-то, не знаю. Только Коля потом появился, уже через два года. А та Валя... она замуж вышла, уехала. Дядя Коля всю жизнь мучился. Я думаю, он поэтому и записки эти писал. Душу изливал.
Анна смотрела на фотографию. Молодой отец Николая. Счастливый, с другой женщиной. И свекровь, которая всё разрушила.
— Зачем вы мне это показываете?
— А затем, что она вам просто так не отстанет. Я её знаю. Она сейчас тихая, потому что боится, что дневник всплывёт. А потом опять за своё возьмётся. Она Коле покоя не даст. И вам не даст. Вы для неё чужие. Свои — это только метры.
Виктор ушёл. А Анна долго сидела над фотографиями. Потом позвонила Николаю.
— Приезжай. Срочно.
Он приехал через час. Взъерошенный, злой.
— Что опять?
— Садись.
Она показала ему фотографии. Рассказала всё, что услышала от Виктора.
Николай слушал молча. Потом взял фотографию отца, долго смотрел.
— Ты думаешь, это правда?
— Виктору врать незачем. Он теперь свободен от неё.
— Господи, — Николай закрыл лицо руками. — За что мне это? Зачем ты мне всё это говоришь?
— Затем, что ты должен знать. Твоя мать — не та, за кого себя выдаёт. Она строила свою жизнь на чужих костях. На муже. На той женщине. Теперь на тебе строит. И на мне попробовала.
— Что мне делать?
— Решать. Хочешь жить с ней — живи. Но без меня. Хочешь быть со мной — ставь границы. Жёстко. Иначе мы повторим судьбу твоего отца.
Николай молчал долго. Потом встал.
— Я поеду к ней. Поговорю. В последний раз.
— Хорошо. Только запомни: если она опять начнёт про квартиру, про то, что я уйду, про ключи — я уйду сразу. Без разговоров.
Он ушёл. Анна смотрела в окно и ждала. Час. Два. Три.
Позвонил телефон. Не Николай — Лидия Михайловна.
— Аня, — голос сладкий, приторный. — Ты не волнуйся, мы тут с Колей поговорили по душам. Всё хорошо. Он останется у меня сегодня. Поможет по дому. А завтра придёт. Мы всё решим.
— Дайте ему трубку.
— Спит он. Устал. Давай завтра.
И сбросила.
Анна поняла: свекровь не сдастся. Никогда.
Глава 6. Разрыв
Утром Николай не пришёл. Не пришёл днём. Вечером Анна сама поехала к свекрови.
Открыла дверь Лидия Михайловна. Увидела Анну — и лицо изменилось. Стало каменным.
— Чего пришла?
— Где Коля?
— Дома. Только он с тобой говорить не хочет. Устал от твоих истерик.
— Позовите его.
Из комнаты вышел Николай. Опухший, небритый. Видно, пил.
— Ань, привет, — сказал он как-то виновато.
— Ты идёшь домой?
— Ань, давай завтра. Я тут маме помогаю.
— Помогаешь? — Анна оглядела его. — Ты пил с ней?
— А что такого? Мы поговорили. Мама всё объяснила. Ты на неё наговариваешь.
Анна перевела взгляд на свекровь. Та стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась.
— Что ты ему сказала?
— Правду, — спокойно ответила Лидия Михайловна. — Что дневник папа писал, когда болел. У него крыша ехала под конец. А ты, вместо того чтобы пожалеть, решила меня обвинить. И Витьку подкупила, чтобы он против меня показания давал.
— Это ложь, — Анна повернулась к Николаю. — Ты же читал дневник. Ты видел даты. Он писал это за несколько дней до смерти. Он был здоров.
— Мама говорит, что он последнее время странный был, — пробормотал Николай, не поднимая глаз.
— Коля, посмотри на меня.
Он поднял глаза. В них была пустота.
— Ты выбираешь её?
— Ань, ну нельзя же так... Она мать. А ты... ты просто не понимаешь.
— Я всё понимаю. — Анна достала из сумки ключи от их съёмной квартиры. Положила на тумбочку. — Вот. Я съезжаю. Вещи заберу завтра. А ты, Коля, оставайся. С мамой. И с её метрами.
— Ань, погоди, — он шагнул к ней, но Лидия Михайловна схватила его за руку.
— Пусть идёт. Гордая очень. Ничего, нахлебается.
Анна вышла. На лестнице она остановилась, прижалась лбом к холодной стене. Слёзы душили, но она не позволяла им вырваться. Не здесь.
Она сняла маленькую комнату в коммуналке. Забрала свои вещи. Николай звонил несколько раз, но она не брала трубку. Потом прислал сообщение: «Прости. Я не могу без неё. Она одна».
Анна ответила: «Я знаю. Прощай».
Месяц она просто выживала. Работала, как проклятая. Брала любые заказы — нарисовать дизайн крошечной ванной, подобрать обои для прихожей, сделать визуализацию кухни. Потихоньку пошли постоянные клиенты. Она открыла маленькую студию — просто страницу в соцсетях, но люди потянулись.
Однажды вечером, проверяя почту, она нашла конверт. Без обратного адреса. Внутри — официальное уведомление. Квартира, которую они снимали, оказывается, была выкуплена Николаем ещё полгода назад. И переоформлена на мать.
Анна усмехнулась. Значит, свекровь добилась своего. Метры при ней.
Через неделю позвонил Виктор.
— Аня, вы держитесь там? Я слышал, вы разошлись.
— Держусь. А вы как?
— А я, — он помялся, — я теперь сам себе хозяин. Работаю сторожем, живу в бытовке. Нормально. Я чего звоню-то. У меня к вам дело. Не хотите поработать?
— Какое?
— Ритуальное бюро открываю. Дальняя родственница оставила наследство. Хочу сделать прилично, чтобы люди не боялись заходить. Нужен дизайн.
Анна улыбнулась. Ритуальное бюро — не самый весёлый заказ, но работа есть работа.
— Давайте встретимся, обсудим.
Они встретились в кафе. Виктор был при галстуке, выбритый, пахло от него не перегаром, а одеколоном.
— Хорошо выглядите, — заметила Анна.
— Жизнь налаживается, — он улыбнулся. — А вы, я слышал, своё дело открыли. Молодец.
— Спасибо. Рассказывайте про бюро.
Они проговорили два часа. Виктор оказался толковым, знал, чего хочет. Когда обсудили детали, он вдруг замолчал, посмотрел на Анну внимательно.
— Вы знаете, что там у них случилось?
— У кого?
— У Лиды с Колей.
— Нет. Мы не общаемся.
— А я знаю. Я там иногда бываю, у знакомых в том районе. Видел.
И он рассказал.
После того как Анна ушла, Лидия Михайловна продала квартиру, которую Николай на неё переоформил. Ту самую, где они жили. Деньги — около четырёх миллионов — она вложила в какой-то кооператив. Стройка века, называлось. Обещали золотые горы. Знакомый старый приятель уговорил.
— Тот самый, из-за которого у её мужа проблемы были, — сказал Виктор. — Он на зоне сидел, вышел и опять за своё. Она же старая, доверчивая стала. Или жадная. Не знаю. Только лопнул тот кооператив. Исчез знакомый вместе с деньгами.
— А Коля?
— А Коля... Квартиры нет. Материна есть, но она теперь лежачая. Инсульт. Как деньги пропали, так её и хватило. Теперь он за ней ухаживает. Сиделку нанять не может — денег нет, машину продал, сам работает, но мало платят. И живут они в той самой квартире, где каждая царапина памятью держится.
Анна молчала. Внутри не было радости. Не было злорадства. Только усталость.
— Он теперь с ней в одной квартире, как в тюрьме, — продолжал Виктор. — Она мычит, а он смотрит на эти стены и понимает, что это всё, что у него есть. Квадратные метры его ада. А вы, Аня, молодец. Выбрались из стройки.
Глава 7. Стройка
После разговора с Виктором Анна долго не могла прийти в себя. Работала, встречалась с клиентами, рисовала эскизы, но где-то в глубине постоянно сидела мысль о Николае.
Она не звонила. Он не звонил.
Прошёл ещё месяц. Анна окончательно встала на ноги. Студия разрасталась, она наняла помощницу. Сняла небольшой офис — бывшую комнату в старом здании, сделала там ремонт своими руками.
В один из дней, когда она сидела над проектом для молодой пары, в дверь постучали.
На пороге стоял Николай.
Он постарел лет на десять. Осунулся, под глазами тени, одежда мятая.
— Аня... Можно?
Она отступила, впуская его.
Он прошёл в комнату, огляделся. Увидел чертежи, образцы тканей, эскизы.
— Красиво у тебя, — сказал тихо.
— Садись, — Анна указала на стул. — Чаю хочешь?
— Давай.
Она включила чайник. Смотрела на него со спины. Сутулый, безжизненный.
— Зачем пришёл?
— Не знаю. — Он повернулся. — Просто шёл мимо. Вспомнил, что ты здесь работаешь. Виктор сказал.
— Как мама?
— Плохо. Не говорит, не ходит. Лежит. Я ухаживаю.
— Тяжело?
— Тяжело, — он усмехнулся горько. — Знаешь, она иногда смотрит на меня. В глаза. И я вижу в них то же, что и у отца на фотографиях. Пустоту. И метры. Она даже сейчас, когда говорить не может, пальцем показывает на стены. Проверяет, на месте ли.
Анна налила чай. Села напротив.
— Зачем ты пришёл, Коля?
Он молчал долго. Потом поднял на неё глаза. В них стояли слёзы.
— Прости меня. За всё. За то, что не защитил. За то, что поверил ей. За то, что не пришёл тогда.
— Поздно, Коля.
— Знаю. — Он вытер слёзы рукавом. — Я просто хотел, чтобы ты знала: я понял. Про отца понял. Про то, как она его сломала. И меня ломала. А я сам позволил. Думал, что люблю её, а это была не любовь. Это был страх.
Они сидели молча. Анна смотрела в окно. За окном строили новый дом. Подъёмный кран медленно водил стрелой.
— Ты бы вернулась? — спросил он тихо.
— Нет.
— Я знаю. Но спросить должен был.
— Должен.
Он допил чай, встал.
— Ты молодец, Аня. Сильная. Я всегда это знал. Просто боялся признать.
— Иди, Коля. Иди домой. Она там одна.
— Она всегда одна, — сказал он. — Даже когда мы рядом.
У двери он обернулся.
— Я люблю тебя. Просто так. Ничего не прошу.
И вышел.
Анна долго стояла у окна. Смотрела на кран, на стройку, на людей внизу. Потом подошла к столу, взяла проект для молодой пары. Они просили сделать уютную квартиру, где будет хорошо растить детей.
Она обвела в кружок пункт «детская комната» и улыбнулась.
Жизнь продолжалась.
---
Месяц спустя Анна получила письмо. Простой конверт, без марки. Внутри — сложенный вчетверо листок.
«Аня.
Мамы не стало вчера. Похороны послезавтра. Я знаю, ты не придёшь, и не зову. Просто хочу, чтобы ты знала: перед смертью она пришла в себя на несколько минут. Смотрела на меня и плакала. А потом сказала одно слово. Чётко так сказала, будто и не было инсульта. Сказала: «Прости». Я не знаю, кого она просила простить — меня, отца или себя. Но я простил. И тебе советую.
Коля.
P.S. Квартиру я продал. Уезжаю в другой город. Хватит с меня метров».
Анна перечитала письмо три раза. Потом убрала в ящик стола.
Вечером она поехала на кладбище. Не на похороны — после. Нашла свежий холмик, простой деревянный крест. Постояла молча.
— Прощайте, Лидия Михайловна, — сказала тихо. — Стройка ваша закончилась.
Ветер шевелил сухую траву. Где-то далеко лаяла собака. Анна постояла ещё немного и пошла к выходу.
У ворот её ждал Виктор.
— Я думал, вы придёте, — сказал он. — Подвезти?
— Давай.
Они сели в старенькую машину. Виктор включил зажигание, но не тронулся с места.
— Коля уехал, — сказал он. — Вчера. Сказал, если захотите связаться — я дам адрес.
— Не надо.
— Понимаю. — Он вздохнул. — А знаете, я ведь тоже простил Лиду. Странно, да? Сколько она меня мурыжила, а я простил.
— Почему?
— А потому что она сама себя не простила. Всю жизнь строила, строила, а в конце поняла, что строить-то нечего было. Пустота внутри. Квадратные метры пустоты.
Анна посмотрела на него.
— Вы мудрый, Виктор.
— Какой там мудрый, — он махнул рукой. — Просто старый и много видевший. Ладно, поехали. Вам завтра работать, а мне бюро открывать. Заодно и помянуть можно. По-христиански.
Они поехали по вечернему городу. За окнами мелькали дома, старые и новые, высокие и низкие. Люди спешили по своим делам. Где-то горели окна, где-то шумели стройки.
Анна смотрела на этот город и думала о том, что счастье — не в метрах. Не в стенах. Не в ключах. Оно в другом. В том, чтобы вовремя уйти. В том, чтобы вовремя простить. Или не простить, но хотя бы понять.
Машина свернула во дворы. Впереди зажёгся зелёный светофор.
— Куда едем? — спросил Виктор.
— Домой, — ответила Анна. — К себе.
И это было правдой.