Лариса Гребенюк
Записка для Ксеньюшки
Торопливо сойдя с автобуса, с трудом добравшимся сюда по одной из линий Васильевского острова, еще не расчищенной от выпавшего ночью снега, Вера устремилась к воротам Смоленского кладбища. Последний отрезок её вынужденного путешествия, начавшегося вчера в тот предвечерний час, когда она на своей станции села в вагон проходящего поезда, давался нелегко. Дул сырой февральский ветер. Под его порывами полы длинной дублёнки, в которую Вера обрядилась из-за стоявших в её городе крепких морозов, то разлетались в разные стороны, то путались под ногами, стреноживая её и без того неуверенный из-за таящейся под снегом гололедицы шаг. Неравную борьбу с ветром не выдерживал и меховой берет. Он постоянно съезжал на глаза, плотно прижимая к переносице выбившуюся прядь темных волос и грозя скомкать ресницы, впопыхах накрашенные в вагоне поезда. Поправлять берет молодой женщине удавалось с трудом: её руки были заняты перекладыванием из одной в другую увесистой сумки, заполненной банками с черничным вареньем и белыми грибами. Собранные на скорую руку гостинцы Вера везла питерским родственникам. У них ей придётся остановится, — из-за зимнего расписания обратный поезд пойдёт только завтра.
Наконец, Вера остановилась у сводчатой каменной арки. Облегчённо вздохнув, она на минутку освободилась от оттянувшей ей руки сумки, и с благодарностью перекрестилась на венчавшую арку икону. «Как хорошо, что поезд нигде не задержался, что автобус не пришлось долго ждать, — тут же подумалось ей. — Силантьевна предупреждала, что важно успеть побывать на месте до начала утренней службы.» Вера была твёрдо уверена, что важны все детали, о которых ей рассказала Силантьевна.
Силантьевна, или тетушка Фруза, как чаще говорили на работе, была человеком, посвященным в Верину горестную тайну. А ещё она была первой соседкой, с которой Вера познакомилась, поселившись вместе с дочкой Аней у своего нового мужа.
Тогда, на момент знакомства с Фрузой Силантьевной, — Вера летала как на крыльях. Судьба подарила ей второй шанс. Переживая тяжёлый развод, она случайно встретилась с Михаилом, с которым когда-то в юности они проводили вместе лето в деревне, где жили их бабушки. В то далёкое время Вера и Миша симпатизировали друг другу и даже несколько раз «провожались» до дома после танцевальных вечеров в местном клубе. Теперь же Михаил также расстался с женой, тяжело переживал разлуку с дочкой, —тоже, как и её Анечка, шестиклассницей. Два израненных сердца потянулись друг к другу, всколыхнув зарождавшиеся когда-то чувства, и вскоре Вера с дочкой переехали из уютного маленького провинциального городка под Петербургом в дымящий металлургическими трубами промышленный город, где жил Михаил. Буквально на второй день жизни на новом месте, лишь только Вера с Анечкой по пути в магазин вышли из подъезда, их окликнула невысокая пожилая женщина с выразительными серыми глазами, излучавшими доброе любопытство.
—Чьи же вы, кареглазые девоньки, будете?— улыбаясь спросила она.
— Мы из десятой квартиры,— смело ответила на вопрос женщины Верина дочка.
— Выходит, к Мише приехали. То бишь, ближайшие соседи мне будете. Почаёвничать-то нам да поближе познакомиться в таком случае нужно. Полагается у нас так, девонька, — заключила соседка, обратившись непосредственно к Вере.
И интонации, и поведение этой женщины так располагали, что Вера с легкостью пригласила Фрузу Силантьевну — так назвала себя соседка — в гости.
За чаем, угощаясь румяными пирожками, что новая знакомая принесла с собой, Вера, сама того от себя не ожидая, неожиданно разоткровенничалась с соседкой, рассказав ей и о своих прошлых тяготах, и о нынешних светлых надеждах. Рассказала, а потом и испугалась, — а нужно ли было это делать?
—Ты, Верочка, меня не остерегайся: сказанное только между нами-то и останется, —будто уловив опасения молодой женщины, заверила её тогда Силантьевна. И, словно желая закрепить обещание, положила свою натруженную ладонь на хрупкую руку Веры и добавила, завершая разговор:
— А завтра я тебя к себе на работу сведу,— я так поняла, что по твоему профилю наш Дом Быта-то будет. Начальник у нас хороший, глядишь, и предложит тебе место.
Как Фруза Силантьевна сказала, так и получилось. Вера устроилась на работу в находившийся неподалёку Дом Быта. Предложенное ей дело оказалось для неё знакомым, коллектив подобрался небольшой и дружный. Дома тоже всё радовало: Михаил проявлял внимание и заботу, к Ане относился по-доброму. В свою очередь, Вера попросила мужа познакомить их с его дочкой. Встреча состоялась; Лене —дочери Михаила — новая папина семья понравилась, девочка стала часто их посещать. А через некоторое время и Анечка побывала в гостях у Лены и её матери. Вернулась оттуда с подарком,— красивой заколкой для волос.
Почти год всё шло безоблачно и легко до самого того дня, когда однажды из школы Вере сообщили, что у её дочери по результатам прививки выявлено подозрение на серьёзное заболевание. Дополнительное обследование подтвердило страшные опасения. Начались метания по больницам и поликлиникам. Вначале дочку пытались вылечить их городские врачи, затем передали ребёнка областным. Но результата не было, — Анечка чахла на глазах. А вместе с нею сникла и Вера. Тревога и страх за жизнь дочери подкосили её. Теперь практически всё время, хоть на работе, хоть дома,— женщину постоянно преследовали мысли о том, откуда эта злосчастная болезнь могла появиться у её живущего в чистоте и в достатке ребёнка, и что ей, матери, нужно сделать, чтобы помочь дочери справиться с недугом?! Конечно, Вера не оставалась один на один со своим горем,—муж утешал её и обнадёживал, что рано или поздно лечение даст результаты, старался больше помогать по дому; коллеги по работе сочувствовали и пытались помочь: то свежие ягоды на морс для дочки принесут, то мёд или барсучий жир… Больше всех поддерживала Веру Фруза Силантьевна. Она умела находить самые подходящие слова. Может потому, что была намного старше и многое успела в своей жизни повидать, а, может, потому что была она человеком верующим, знающим самые убедительные и доходчивые слова.
И всё же, в глубине души Вера винила за случившееся только себя. Женщине казалось, что это она своим избыточным счастьем разгневала судьбу, что это она навлекла беду своей новой любовью к мужчине, ущемив, быть может, дочку. Винила себя и вместе с тем мучительно искала средство для спасения Анечки.
Однажды ей приснился необычный сон. Цветной. И очень явственный. В нем Вера идет по ярко освещённой солнцем улице со старинными красивыми домами-особняками, а навстречу ей — странного вида старушка. На голове у старушки белый платок повязан, а одета она в старинного покроя мундир, зелёный с красными вставками. Старушка, как и Вера,— худощавая, роста выше среднего, так что мундир ей идёт. Лицо у этой встречной прохожей всё уже в морщинах, но глаза молодые и такие выразительные. О таких глазах говорят, что они « в душу смотрят». Приблизилась старушка к Вере, взглянула на неё пристально и говорит: «От недобрых людей никогда подарков не бери, а мне подарочек привези». Сказала и Веру по руке погладила, совсем как Силантьевна тогда, при первом чаепитии.
Придя в тот день на работу и улучив минутку, Вера рассказала о своём сне тетушке Фрузе. Та выслушала всё очень внимательно и, немного помолчав, уверенно заявила: «А ведь это тебе, девонька моя, сама Ксения Блаженная снилась. И, ни много, ни мало, а явиться к себе велела». Увидев немой вопрос в глазах своей молодой подруги, Фруза Силантьевна поведала Вере историю Ксении Петербургской, особо заметив, что к этой святой многие люди обращаются за помощью, просят её за здоровье любимых людей.
— Вот и ты съезди к ней на могилку,— не так уж от нас это и далеко. Помолишься, записочку оставишь. Как раз день памяти Ксеньюшки скоро, он на шестое февраля приходится, — как уже о чём-то решённом напутствовала дальше Силантьевна.
— А как вы думаете, тетушка Фруза, — взволнованно перебила Вера, — о каком подарочке она мне говорила?
— Свечку поставишь, молитву прочтешь, — вот и будет для святой настоящий подарок, —ответствовала Фруза Силантьевна.— А записку-то когда будешь писать, то не раздумывай, пиши то, что сразу из сердца выйдет, — продолжала наставлять Веру она. И вдруг, словно о что-то споткнувшись, спросила: «Скажи-ка, Верочка, а не было ли тебе неожиданных подарков от незнакомых людей?» Вера, не совсем понимая, куда клонит соседка, неуверенно произнесла: «Да, вроде бы, не было». И вдруг её словно молнией пронзило: она вспомнила заколку, подаренную Анечке бывшей женой Михаила. Услышав об этом, Силантьевна безапелляционно заявила: «Поезжай. Может, хоть Ксеньюшка от порчи вас избавит».
А Вера уже и сама ухватилась за эту мысль: побывать в нужный день в часовне Ксении Петербургской и оставить там записку с просьбой о заступничестве. Муж — насчет принесённой Аней заколки Вера ему ничего не сказала, так как и сама до конца не верила в предположение, высказанное Фрузой Силантьевной об этом подарке — к рассказам о Ксении Петербургской отнесся прохладно, но возражать против поездки не стал. Дочке они решили сказать, что мать направили на питерскую фабрику в командировку. Не хотели давать ребёнку призрачную надежду.
И вот Вера, пройдя сквозь арку, оказалась на территории Смоленского кладбища и сразу же почувствовала облегчение: здесь почти не было ветра, — его порывы смягчали многочисленные деревья, растущие у старинных могильных склепов. Дорожки, ведущие или к возвышавшемуся неподалеку от входа величественному храму, или вглубь кладбища, были аккуратно расчищены. В начале одной из таких дорожек высился указатель: «Часовня св. Ксении Петербургской». Вера свернула в указанном направлении и, пройдя совсем немного, уткнулась в хвост длинной очереди из желающих попасть в часовню. Такого женщина совсем не ожидала! Стоя в этой очереди, оставить записку до начала литургии никак не успеешь! Вера стала обеспокоенно осматриваться по сторонам и, заметив, что некоторые люди осторожно пробираются вдоль очереди и снежных брустверов в сторону часовни, последовала их примеру.
Продвигаться так было нелегко: нога, попадавшая на снежные отвалы, скользила, а сумка тяжёлой обузой волочилась почти по земле и мешала идущим следом людям. Собрав все свои силы, Вера преодолела и это расстояние. Оказавшись перед часовней, она увидела много людей, прислонившихся к стенам этого небольшого здания и так молящихся. Вдруг словно неведомая сила заставила Веру сделать так же. Не помня как, она прислонила куда-то свою дорожную сумку, сбросила рядом с ней варежки и припала к холодной часовенной стене.
Вся материнская боль, всё накопившееся за последнее время отчаяние и безутешность были вложены в слова той молитвы, что сами собой шептали губы измученной горем женщины. Когда закончились и слова, и слёзы, Вера вспомнила о записке, где в одной фразе заключалась вся суть её молитвы:
« Ксеньюшка! Умоляю! Спаси моего ребёнка!» Вытащив записку из кошелька, куда для надежности она её положила, Вера растерянно смотрела на белый клочок бумаги, пытаясь придумать, как подать записку, не стоя в очереди на вход. Неожиданно кто-то тронул Веру за локоть. «Дорогая, вы записочку в щели под дверным наличником можете оставить. Её потом заберут»,—посоветовала Вере изысканно одетая пожилая дама, находившаяся рядом. Заметив недоверчивость во взгляде молодой женщины, дама пояснила: «Мы раньше всегда так делали, когда часовня ещё не была отреставрирована.
Не важно, как вы передадите записочку, искренние просьбы Ксения всегда слышит».
На обратном пути Вера зашла в храм, чтобы поставить свечи, как советовала ей добрая Фруза Силантьевна. У церковного окошечка, за которым продавали свечи, женщина заметила листовку, где сообщалось, что дни памяти святой Ксении Петербургской приходятся на шестое февраля и шестое июня. О февральском дне Вера, конечно же, знала. А об июньском прочла с душевным трепетом: эта дата невероятным образом совпадала с Вериным днем рождения.
И это совпадение словно бы подсказало Вере, что её материнские мольбы Ксения обязательно услышит.