Картины Аркадия Пластова стали одним из символов соцреализма, а сам он — почетным классиком советского искусства. Однако при ближайшем рассмотрении его работы лишь отдаленно напоминают официальный, идеологический соцреализм. При этом биография художника полна неожиданных поворотов, которые ломают стереотипы о том сложном и трагическом времени, свидетелем которого он был. Судьба Пластова — это настоящий парадокс.
Дело в том, что Пластов происходил из семьи иконописцев и священнослужителей. Его жена, Наталья Алексеевна фон Вик, была дворянкой из старинного немецкого рода, а ее отец, земский начальник, подвергался преследованиям со стороны советской власти в 1920-х годах. Казалось бы, такая родословная предопределила семье Пластовых участь «классовых врагов народа». Но репрессии обошли их стороной, более того, карьера художника стремительно шла в гору. Он не состоял в партии, избегал партийных трибун, но при этом получил Сталинскую премию I степени и орден Ленина за выдающиеся заслуги в развитии советского изобразительного искусства.
Пластов был верующим человеком и открыто посещал церковь даже в те годы, когда это стало опасно. Это не значит, что он был далек от реальности. В 1921 году, в разгар голода, односельчане пытались убить его, тогдашнего главу местного отделения Помгола. А в 1929 году те же односельчане написали письмо в его защиту, когда его арестовали на четыре месяца за «противодействие колхозному строительству» — он выступал против замены лошадей плохо работающими тракторами.
Судьба Пластова прекрасно вписывается в многогранную картину советской эпохи.
«Праздник урожая»: правда или вымысел?
В 1937 году Пластов создал «Праздник урожая» — одно из самых значительных и неоднозначных произведений. На полотне — народное гуляние, изобилие угощений, столы, ломятся от даров земли и крестьянского труда: мед, овощи, яйца, калачи, рыба. Художник с явным удовольствием передает эту картину достатка. Густыми мазками он лепит спелые помидоры, свежие огурцы, пласти янтарного меда. При этом на дворе 1937 год, и Пластову, как никому другому, было известно, как на самом деле жило раскулаченное крестьянство.
Аркадий Пластов родился в селе Прислониха Симбирской губернии и провел там большую часть жизни, сам будучи крестьянином. Он был свидетелем раскулачивания, коллективизации, знал о трудностях первых лет колхозной жизни, о голоде 1932–1933 годов и о депортации «кулаков». И хотя к 1937 году продовольственное положение стабилизировалось, реальность все же была далека от того изобилия, которое изобразил художник.
Картина была написана для выставки «Индустрия социализма», призванной прославлять достижения молодого государства. На первый взгляд, это лишь живописная «потемкинская деревня», талантливый образец пропагандистского искусства. Однако сам Пластов утверждал, что не отступал от правды. Какой же правды он придерживался?
Свободная композиция, где все стремится выйти за пределы холста, скученность, отсутствие четкого центра — все это служит задаче показать размах народного гуляния, неуправляемую стихию толпы, безудержную радость. Многоцветье усиливает ощущение праздничной неразберихи. Красный цвет, самый яркий и активный, используется для смысловых акцентов: спелые плоды, праздничные наряды, красный флаг. Под портретом Сталина — алая лента со словами: «Жить стало лучше. Жить стало веселее».
Чем же эта работа отличается от шаблонных произведений соцреализма? Пластов здесь отходит от конкретных реалий времени, его художественное видение — на другой плоскости. Он смотрит не в утопическое будущее, а в мир, напоминающий русские сказания и легенды. В его бородатых мужиках есть нечто эпическое. Безудержное крестьянское веселье, пляшущие и поющие люди, пестрота платков, гармонь — все это создает образ «раздольной, разудалой Руси», знакомой нам по работам Сурикова, Репина, произведениям Лескова, Бунина, Шолохова. Пластов с наслаждением выписывает узорные платки, самовар — символ достатка.
На картине изображено восемьдесят пять односельчан художника, на которые было сделано более двухсот этюдов. Сам автор, по словам искусствоведа Татьяны Пластовой, запечатлел себя в образе танцующего военного летчика. На переднем плане — старожилы села, крепкие, осанистые мужики с натруженными руками, за плечами которых — тяжелая крестьянская жизнь.
«Ушел настоящий образец русского мужика, <…> богатырь телом и младенец душой, безропотный работник до последнего вздоха», — писал Пластов о смерти своего односельчанина. Это признание в любви к традиционной крестьянской жизни. Именно такими, сильными в труде и веселье, предстают его мужики на картине, полная сочного, телесного, земного. Хотя в русской литературе мы встречаем галерею куда более мрачных крестьянских образов — скупых, жестоких, склонных к бунту. Но для Пластова истинный стержень мужика — в другом. Зная своих односельчан, он создает картину изобилия и праздника, исходя не из сиюминутных реалий, а из внутреннего строя народной души. Они могли быть разными, но им выпало жить в нелегкие времена.
В целом, «Праздник урожая» — это утверждение жизни в одну из самых непраздничных эпох. Портрет Сталина и советская атрибутика — неизбежный компромисс для художника, стремящегося работать в публичном пространстве. Пластов также выполнял барельеф Ленина для дома, где родился Ульянов.
По мнению Татьяны Пластовой, уже в том, как создавался портрет Сталина для «Праздника урожая», просматривается «грандиозный замысел, своего рода послание художника в будущее». Она отмечает, что на карандашном эскизе 1936 года, послужившем основой для картины и снабженном разметкой перспективы, точка схождения линий указывает на загадочный для обывателя объект. Это — раскрытое жерло молотилки, словно готовое поглотить ликующую толпу. И молотилка, и венчающий ее портрет Сталина написаны холодными, словно отражающими свет, «стальными» красками, что резко контрастирует с общей колористикой полотна. Особенно зловещее впечатление производит группа мальчиков, расположенных в непосредственной близости к жерлу, и один мальчик, сидящий на краю молотилки.
В 1956 году художнику предложили заменить сталинский портрет на картине на букет цветов. Это предложение поступило, когда произведение уже было частью экспозиции Русского музея. Пластову давали возможность исправить, как тогда выражались, «невольную идеологическую кляксу». В ответ на это художник заявил: «Всем известно, что не та правда, что существует с натуралистическим правдоподобием, но что может существовать по логике своего внутреннего бытия в определенных условиях, и я ни в одной вещи не только не пренебрегал этой непререкаемой истиной, но и, напротив, только об этом и думал». Он отказался переписывать свою работу.
Как написать смерть
Война застала Аркадия Александровича Пластова в Прислонихе. В 1942–1943 годах он трудился над известной картиной «Фашист пролетел», которую Сталин впоследствии представил на Тегеранской конференции.
Эта картина поражает своей тишиной. Композиционно полотно четко разделено на две части, каждая из которых выполнена в своем колорите: насыщенные зеленые тона, символизирующие поля с озимыми культурами и полноту жизни, противопоставлены осенним краскам увядания. Простота, лаконичность композиции обнажают катастрофу бессмысленной гибели без лишнего пафоса и истерики. Жизнь сельского мальчишки оборвалась внезапно, молниеносно, но прекрасный мир продолжит свое существование. Скоро осенний лес поблекнет, в небе появятся первые снежинки, но ребенок, безвинно расстрелянный пролетавшим немецким летчиком, уже ничего этого не увидит.
«Не стыжусь признаться, люблю всё, что вызвано к жизни солнцем, что обласкано его теплым светом, а больше всего люблю людей», — говорил Пластов.
Лишь глубокая любовь к жизни позволяет так пронзительно изобразить смерть.
«Каждому листочку радуйся»
В 1946 году Аркадия Пластова удостоили Сталинской премии I степени за картины «Сенокос» и «Жатва». «Сенокос», пожалуй, является апофеозом пластовской радости жизни. Здесь соединились все его любимые темы: дорогой ему крестьянский мир и родная, цветущая земля.
Благодаря яркости цвета, теней и рефлексов, зритель погружается в многоцветье полевых цветов, в голубизну утреннего воздуха, в душистые летние травы, напоенные солнечным светом. Картина демонстрирует импрессионистическую раскованность, свежесть и трепетность живописной манеры, ставшей основой художественного языка Пластова.
Ритмичность композиции создает ощущение слаженности, единого порыва работающих людей. Пластов направляет взгляд зрителя вглубь картины, где синеет лес и золотеют стога сена. Кажется, что этот летний зной, цветущая земля и люди, разогретые трудом и наполненные глубинными силами природы, существовали и столетия назад. Пластов запечатлел вневременную радость бытия, его простоту, ясность, наполненность и мудрость.
Сам художник признавался, что писал это полотно, «задыхаясь от счастья». Эта переполняющая радость особенно ощутима, так как картина создана в 1945 году – первое мирное лето после войны. «Я когда писал эту картину, все думал: ну, теперь радуйся, брат, каждому листочку радуйся — смерть кончилась, началась жизнь, сверкание солнца в небе».
Способность уловить и передать на холсте этот порыв души — «каждому листочку радуйся» — является главным мотивом, тем полем, которое Пластов отвел в советской живописи.
Есть художники, чьи работы можно назвать богословием в красках, у Пластова скорее — славословие в красках. Его привлекает все отрадное, укорененное в здоровой, щедрой, гармоничной жизни. Он не игнорирует горечь и отравленность окружающего мира, но ему внутренне близок свет. Он находит радость в простом, земном, в обыденных, прозаических сюжетах, лишенных мистических туманностей и надрывов.
«Вот вы много ходили с Аркадием Александровичем по полям, по лесам, о чем вы говорили?» — спросили ученика и друга Пластова, Виктора Киселева. Он ответил: «Радовались. Вместе радовались красоте, окружающей нас». Похоже, его душа вмещала евангельское: «да радость Моя в вас пребудет…» (Ин 15:11).
Возможно, поэтому мир Пластова отличается домашним теплом, гармоничной ясностью, одновременно таинственностью и силой. Сегодня такое ощущение жизни почти утрачено, лишь изредка мелькает в поэтических строках.
У Пластова оно присутствует почти во всех произведениях: в тихой задумчивости осеннего вечера («Сентябрьский вечер»), в «Весне на Мирской горе». Крупными цветовыми плоскостями передается живая пластика пробудившейся весенней земли, ее рельеф, ее бескрайняя протяженность. Пластов отходит от мощного колорита, находя изумительные оттенки — нежный дымчато-голубой, сиреневато-фиолетовый — чтобы передать тонкое, едва уловимое, присущее весеннему миру с его таинственностью и поэзией.
Это ощущение присутствует и в «Деревенской ночи», хотя это камерная сцена. В ночной тишине, в комнате, едва освещенной золотистым светом керосиновой лампы, на деревянном полу спят отец и ребенок; рядом молодая мать качает колыбель; в углу — икона; лунный свет падает из окна. В этой тишине и простоте есть нечто древнее, библейское, словно люди спят не в деревенской избе, а в огромном, подлунном мире Божием.
Человек у Пластова счастлив на этой земле, в нем нет суетности, искаженности, малодушия, срывов и надрывов. Вот тракторист после трудового дня ужинает в поле при закатном солнце («Ужин тракториста»); на заднем плане — свежевспаханная земля; девочка наливает из кувшина парное молоко — мирный семейный круг. Во всем этом — естественная простота, отрадное чувство отдыха и покоя, которое приходит после плодотворно прожитого трудового дня.
В полотне «Мама» чувствуется материнская нежность: молодая женщина кормит младенца. Сложное сочетание белого цвета создает сияние, будто ореол, перекликаясь с библейскими образами, несмотря на реализм Пластова. На заднем плане яркая горка из красных подушек, символ достатка, добавляет картине ощущение уюта, радости и спокойствия в доме.
"Первый снег" – чудесная зарисовка зимнего дня. Дети выбегают на крыльцо, совсем юная девочка, легко одетая, с восторгом подставляет лицо падающим снежинкам. Эта искренняя детская радость настолько живая, что каждый вспоминает то особое чувство восторга, когда хочется замедлить время, наблюдая, как снег окутывает мир.
Творчество Пластова – это не придуманная идиллия и не летопись советской эпохи с пафосом. Для кого-то это просто поэтичное бытописание, но для других его работы, лишенные явной религиозной атрибутики, раскрывают глубинный, мудрый ход жизни, ведущий к вневременным смыслам. Небо легко вплетено в его земной мир: художник сам писал о природе, восхищаясь ее красотой и видя в ней источник вдохновения для иконописцев.
Огонь и свет
Любовь к церкви пронизывала всю жизнь Пластова. Его предки были связаны с церковью: священники, иконописцы, строители. Отец помогал расписывать храмы и служил псаломщиком в церкви, построенной и украшенной дедом. Семья видела его будущую духовную карьеру – его даже отправили в духовное училище с мечтой о епископстве. Но в пятнадцать лет, увидев работу реставраторов-иконописцев, он решил стать художником. Духовное училище он окончил, а затем, оставив семинарию, отправился осваивать искусство в Москву, где учился в Строгановке, а затем поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.
Даже в советское время Пластов регулярно посещал церкви, испытывая глубокие, смешанные чувства печали и радости во время службы. Особое значение для него имела светоносность, огненность, которые он передавал в акварелях на церковную тематику. Яркие, насыщенные цвета – красный, оранжевый, золото – создают атмосферу праздника и духовного подъема. В его работах, таких как "В Успенском соборе" или "Зимний праздник. Никола", свет свечей, иконостаса, облачений священников создает ощущение внутреннего света церковных таинств. Он писал в импрессионистической манере, объединяя краски в единый аккорд, раскрывая символику глубоких переживаний.
Эти акварели, созданные в 1950-е годы, показывают истинные глубины души художника, его мистические переживания во время церковных служб. Сын художника вспоминал о его благоговейном присутствии в храме.
Однако существует произведение Пластова, изображающее церковь иначе.
Трагедия заколоченного храма
Картина "Апрель" (1965) обладает сложным эмоциональным звучанием. В 1936 году родная церковь была закрыта, ее разорили, иконы использовали для мощения дорог. Для Пластова это было крушением не только основ жизни, но и семейной истории, ведь его предки были тесно связаны с этим храмом. После закрытия церковь стояла заброшенной, а при Хрущеве с нее снесли купол, окончательно превратив здание в хозяйственное помещение.
Пластов пользовался огромным авторитетом в селе, был его духовным центром. Несмотря на звания и награды, он не смог спасти церковь. Эта потеря стала для него невыносимым горем на всю оставшуюся жизнь.
В "Апреле" нет открытой трагедии. Вход в картину – через фигурку девочки с обломком вербы. Дети водят хоровод, но вместо радости ощущается напряжение, грусть. Асимметричность композиции, отстраненность девочки подчеркивают это настроение. Рваный ритм срубленных деревьев, бурая трава, тусклые дома, бледное небо – все создает ощущение сырости, неприкаянности. Детское веселье на фоне меркнущего неба кажется неубедительным.
Такой подход к построению композиции картины не является случайным. Главный смысл произведения заключен не в изображении хоровода или детских игр. На заднем плане, массивной серой массой, выделяется разрушенная церковь с заколоченными окнами. Отрезанный верхним краем холста, верх храма выглядит обезглавленным, подобно тому, как была обезглавлена сама церковь в Прислонихе.
Как отмечает Татьяна Пластова, "Пластов как художник всегда видел в детях будущее. <…> Кажется, что в этой картине будущего для художника нет". Действительно, картина пронизана тревогой за этих беззаботно резвящихся детей. Они выросли на этой земле, лишенные пасхальной радости под звочный колокольный перезвон, не искали Вифлеемскую звезду на рождественском небе, не видели теплящейся лампады перед старинными домашними иконами.
Советская власть активно продвигала идею формирования "нового человека", что привело к созданию детства без корней, традиций и памяти. Однако на полотне Пластова – апрель, время, когда приближается Вербное воскресенье, а за ним и Пасха. Девочка, стоящая в стороне со сломанной веткой вербы, срубленные деревья и обезглавленная церковь – все это несет в себе скрытую боль от разоренной жизни, от утраты чего-то основополагающего.
Жизненный путь Пластова был полон трудностей. В 1931 году разрушительный пожар в Прислонихе уничтожил его ранние работы, которые, по его словам, "прошли дымом в знойное небо". Вскоре после этого художник перенес тиф и находился на грани смерти. Несмотря на эти потрясения, он смог восстановиться, но его творческий путь оставался непростым. Десять лет он был вынужден заниматься заказными работами, иллюстрируя книги и создавая агитационные плакаты, лишенные эстетического удовлетворения. В Москве он жил крайне скромно, деля квартиру с другом-художником Виктором Киселевым, в условиях, когда холод проникал повсюду, а рабочий процесс был крайне затруднен. Мастерскую Пластов обрел лишь в 1940 году.
Тем не менее, в конечном итоге его карьера сложилась успешно. Он стал академиком, Народным художником СССР, лауреатом престижных премий, награжденным множеством орденов и медалей. Но, несмотря на этот впечатляющий список достижений, его творчество стоит особняком от общепринятой "мировоззренческой проблематики эпохи".
В его работах, таких как "Колхозные базары" и "Ужины трактористов", отсутствует фальшь. Сам Пластов не был художником, чутким к социальным заказам. К нему неприменимы ярлыки "соцреализма". Он занимался совершенно иным делом, предпочитая проводить время в родной Прислонихе, подальше от столичной казенной эстетики. Звание Народного художника СССР, полученное им в 1952 году, пожалуй, наиболее полно отражает и оправдывает весь его творческий вклад.
Сегодня, посещая зал Пластова в Третьяковской галерее, невольно задумываешься о главном послании художника зрителю, особенно в контексте современных постмодернистских тенденций. Среди хаоса, иронии и смеха современных творцов, голос Пластова из прошлого века звучит удивительно чисто и цельно. Он верил, что "надо, чтобы человек непреходящую, невероятную красоту мира чувствовал ежечасно, ежеминутно. И когда поймет он эту удивительность, громоподобность бытия, — на все его тогда хватит: и на подвиг в работе, и на защиту Отечества, на любовь к детям, к человечеству всему. Вот для этого и существует живопись". Именно для этого он и творил.
Не забудьте подписаться на канал! Будет много интересного!