Такую фразу я сегодня прочитала, общаясь с одной женщиной о театре.
Переписка наша состоялась под статьей моей любимой Жени Борисовой, которая вчера по моей рекомендации сходила на спектакль «Фабрика по изготовлению вундеркиндов» Театрального проекта 27 и написала прекрасный отзыв.
Но даже у такой статьи нашлись хейтеры. Одна женщина написала, что категорически не принимает Театральный проект 27. Её аргументы: театр хайпует на детских травмах, использует сленг вместо высокого искусства, опускается до уровня подростков вместо того, чтобы тянуть их вверх. Она возмущена, что на сцене звучат слова «кринж» и «краш». Она уверена, что театр делает из боли моду.
Всё это она написала, посмотрев… один спектакль. Один. Из полутора десятков.
Особенно её возмущает спектакль «Принц в корзине», который она, по её же словам, не смотрела. Она читала о нём на форуме и решила, что весь театр хайпует на детских травмах и ставит спектакли о насилии в семье. Хотя «Принц в корзине» — это спектакль не о насилии. Это почти автобиографическая история режиссёра Владислава Тутака, чей отец был профессиональным баскетболистом и мечтал видеть сына продолжателем династии, а сын хотел заниматься театром. Это история о непонимании между родителями и детьми, о навязанных ожиданиях, о праве на собственный путь.
Да, там есть сцена домашнего насилия (отец бьёт мать, течёт бутафорская кровь), но это лишь часть большой и сложной истории, рассказанной через шекспировские аллюзии, поэзию и кукольный театр. Это один из самых сильных, мрачных и пронзительных спектаклей театра. На меня он произвёл огромное впечатление — именно своей честностью и глубиной.
Но важно понимать: этот спектакль — работа конкретного режиссёра Владислава Тутака, который, кстати, ставит не только в ТП27, но и в театре «Суббота» (его спектакли «Родькин чердак» и «Настасья» идут там). И это единственный спектакль такого рода в репертуаре. Один.
Потому что в театре идут совершенно другие постановки. «Тоня Глиммердал» режиссёра Ивана Пачина — светлый, камерный спектакль о десятилетней девочке из норвежской деревушки, самостоятельной и решительной, которая учится разрешать конфликты взрослых. «Лина-Марлина» Романа Бокланова — спектакль-концерт, фэнтези о русалке с синими волосами, которая идёт к своей мечте, несмотря на страхи и запреты. «Пушка» Маши и Ильи Додылиных — рэп-мюзикл о лицейских годах Пушкина, где классика заговорила на языке современных подростков. «Кто хочет стать самим собой» о поиске призвания, «Пёс по имени Манни» про финансовую грамотность, «Ключ от 505-й» — рок-спектакль-хит, собравший множество наград.
И да, про сленг. «Кринж», «краш», «вайб» — для кого-то это режет слух, а для подростка — родной язык. В этом возрасте любое вторжение взрослого мира воспринимается в штыки, если оно говорит на языке морализаторства и нравоучений. А сленг — это как ключик к доверию: «Я слышу тебя, я знаю, как ты говоришь, я не собираюсь тебя переучивать, я хочу понять». Это не заигрывание и не «опускание до примитива». Это уважение. Уважение к тому, что у подростка есть свой мир и свой язык, и театр готов войти в этот мир, чтобы поговорить о важном.
Можно не любить отдельные спектакли, можно спорить с режиссёрскими решениями, можно принципиально не принимать сленг на сцене. Но делать вывод о театре по одному спектаклю и чужим отзывам на форумах — это как судить о книге по одной цитате, вырванной из контекста.
Жаль только, что за громкими словами о «низкосортной конторе» часто стоит нежелание разбираться. Проще навесить ярлык и закрыть дверь, чем открыть афишу, выбрать другой спектакль и, возможно, удивиться.