Наташка приехала в посёлок по распределению — молодой специалист с дипломом учителя рисования и чемоданом, набитым акварелью, пастелью и максимализмом. «Школа ждёт!» — думала она, спрыгивая с автобуса на пыльную остановку.
Школа и правда ждала. Как и весь посёлок: с его кривыми улочками, курами, разгуливающими как хозяева жизни, и запахом свежескошенной травы.
Она шла к зданию школы, гордо неся папку с методичками, когда вдруг — бац! — столкнулась взглядом с парнем у калитки.
Он стоял, опираясь на забор, в джинсах с дыркой на колене и футболке с выцветшим логотипом какой‑то рок‑группы. Взгляд у него был такой, будто он только что решил все мировые проблемы, но тут появилась Наташка и подкинула новую задачку.
И тут, как в самых дешёвых романах, сверкнула стрела Амура. Да не просто сверкнула — влетела, пробила насквозь и закрепилась намертво.
Наташка замерла с открытым ртом, парень перестал жевать травинку. Минута молчания. Потом он сказал:
— Ты, это… новенькая, что ли?
— Да, — пискнула Наташка, чувствуя, как стрела внутри начинает приятно покалывать.
— Ну, тогда добро пожаловать, — хмыкнул он и протянул руку. — Я Лёха. Местный гений, мастер на все руки и просто хороший человек.
С тех пор они стали неразлучны. Стрела Амура сделала своё дело: друг без друга им было никак.
Лёха водил Наташку по посёлку, показывал места силы — старый мост, где целовались все влюблённые со времён царя Гороха, яблоню, дающую самые сладкие плоды, и сарай, в котором, по легенде, когда‑то жил говорящий петух.
Наташка учила Лёху рисовать, и его первые «шедевры» — каракули, напоминающие то ли динозавра, то ли стиральную машину, — она бережно хранила в папке с методичками.
Наташка, молодой специалист с дипломом и амбициями (а также с твёрдым убеждением, что борщ — это фундамент семейной гармонии), жила с Лёхой — местным парнем, который изо всех сил старался соответствовать статусу «хозяина дома».
Лёха, надо отдать ему должное, старался.
Он подметал двор так, будто готовил его к визиту королевы, чинил калитку, которая и без того не падала, и даже пытался разобраться в инструкции к посудомоечной машине — хотя Наташка пока не решилась доверить ему этот высокотехнологичный агрегат.
Распорядок дня у пары сложился как в учебнике про идеальную семью из 1960‑х: Наташка бегала на работу, варила борщи и щи, кормила Лёху, а Лёха… ну, в общем, старался быть опорой и поддержкой. И у них всё выходило складно да ладно.
Родители Наташки жили под Котласом, в деревне, в добротном частном доме.
У них было всё: в огороде росло то, что положено расти в идеальном огороде, в хлеву стояли корова, дающая молоко, поросята, мирно похрюкивающие, и овцы, которые смотрели на мир с философским спокойствием.
В общем, жили зажиточно, по-деревенски основательно.
И вот однажды Наташка решила съездить к родителям за продуктами — «экологически чистыми», как она любила подчёркивать, делая акцент на слове «экологически» так, будто это какой‑то магический ингредиент. Перед отъездом она строго-настрого наказала Лёхе:
— Из дома не выходить! С девчонками лясы не точить! Продержись без косяков десять дней — и будет тебе счастье!
Лёха стоял с видом самого ответственного человека на планете и кивал так энергично, что казалось, его голова вот‑вот отделится от тела.
— Наташ, да ты что! — уверял он. — Я же серьёзный мужик. Десять дней — это же раз плюнуть. Буду сидеть, книжки читать, может, ещё что-нибудь починю. Всё будет тип-топ, честное слово!
Наташка смотрела на него с лёгким сомнением, но всё-таки внушал ей Лёха доверие. Ну или она очень хотела в это верить.
Со спокойной совестью она собрала сумку, чмокнула Лёху в щёку и отправилась в деревню, оставив его наедине с обещанием быть паинькой.
Первые два дня всё шло как по маслу.
Лёха действительно сидел дома. Он полистал пару страниц книги (оказалось, что читать — это скучновато), помыл посуду (три тарелки и одну чашку — подвиг!), подмел крыльцо (в третий раз за день) и даже попытался приготовить яичницу.
Яичница, правда, получилась похожа на угольки, но Лёха героически съел её, решив, что так и было задумано.
На третий день стало скучно. Очень скучно. Лёха начал бродить по дому, вздыхать и поглядывать в окно.
На четвёртый день он вышел во двор, чтобы «проверить, не отвалилась ли калитка» (не отвалилась).
На пятый день он встретил соседа, который предложил «посидеть, пивка попить — всего-то пару бутылочек».
— Ну, пара бутылочек — это ж не косяк, —рассуждал Лёха. — Главное, чтоб Наташка не узнала.
Шестой день ознаменовался тем, что Лёха решил «починить» старый велосипед, который стоял в сарае лет десять и уже почти сросся с землёй.
Починка закончилась тем, что он случайно открутил что-то важное, и теперь велосипед стал похож на арт‑объект современного искусства.
На седьмой день Лёха встретил одноклассницу Светку. Светка была весёлой, болтала без умолку и предложила «просто прогуляться до магазина».
— Прогулка — это ж не косяк, — оправдывался Лёха перед самим собой. — Тем более магазин рядом.
Восьмой день принёс новое испытание: друзья позвали на рыбалку.
— Рыбалка — это ж мужское дело, — убеждал себя Лёха. — Наташка должна это понимать. Да и вернусь я быстро, за пару часов.
Девятый день… В общем, девятый день стал кульминацией всех предыдущих.
Лёха вышел за калитку, вдохнул свежий воздух свободы — и тут же замер, будто громом поражён. По дороге шла девушка. Нет, не просто девушка — явление природы.
Ноги, казалось, начинались где‑то у подбородка («из ушей», как говорят в народе), рот — до ушей, хоть завязочки пришей, а волосы — копна сена непричёсанного, но отчего‑то невероятно притягательного.
Одним словом — красотка.
Слово за слово, улыбка за улыбкой — и вот уже Лёха идёт следом, забыв обо всём на свете. Девушка что‑то щебетала про грибы в лесу, про старую мельницу за околицей, про «а давайте вот тут сфотографируемся на фоне облака — оно же точно как единорог!».
Лёха кивал, улыбался и думал: «Какой, к чёрту, дом на окраине? Какая Наташка? У меня тут единорог в облаке, это же редкая птица, её упустить нельзя!»
Околдовала паренька незнакомка — или просто умело пользовалась своим природным обаянием. Так или иначе, Лёха пропал. На целый вечер. Потом на ночь. Потом ещё на день…
На десятый день вернулась Наташка.
Руки отвисают — тащит в руках и в зубах сумки с домашними деликатесами: сало ароматное, банки с вареньем всех цветов радуги, мешок картошки «прямо с грядки», пучок укропа «чтобы пахло настоящим летом», а ещё — банку солёных огурцов, которые бабушка делала по секретному рецепту «трижды перекладывая с места на место».
Подходит к дому, открывает калитку… и замирает.
Во дворе — тишина. В окнах — темнота. Дверь не заперта, внутри — пусто. Только на столе лежит записка, нацарапанная неровным Лёхиным почерком
«Наташ, прости. Встретил чудо. Не смог устоять. Вернусь… наверное. Или нет. В общем, жизнь — штука сложная. Спасибо за борщ.
P.S. Картошку лучше сразу в погреб, она от тепла портится».
Наташка постояла, посмотрела на записку, потом на сумки, потом снова на записку. Вздохнула, махнула рукой и сказала вслух:
— Ну и ладно. Зато теперь у меня на десять килограммов картошки больше. И никто не будет есть варенье прямо из банки пальцами.
Разгрузила сумки, заварила чай с мятой, села на крыльце и стала смотреть на закат.
В душе было даже какое‑то облегчение: никаких больше «я случайно сломал пылесос, пытаясь его разобрать», никаких «а давай заведем хомяка — он же маленький, ему много не надо», никаких внезапных походов на рыбалку в день генеральной уборки.
А на следующий день позвонила маме и сказала:
— Мам, я, кажется, поняла одну важную вещь.
— Какую, доченька? — настороженно спросила мама.
— Что доверять никаким Лёхам нельзя. Лучше я заведу кота. Он, по крайней мере, честно будет игнорировать меня и воровать колбасу — без всяких иллюзий насчёт «вечной верности».
Мама помолчала, а потом рассмеялась:
— Умница, дочка. Всегда это знала, но говорить не решалась. Приезжай, у меня как раз варенье новое сварилось — малиновое, с листочками мяты.
Мораль сей истории такова:
Нет, не «доверяй, но проверяй». И даже не «все мужики — одинаковые».
А вот что: если уезжаете — либо готовьтесь к косякам, либо не оставляйте мужиков одних дома.