ЦЕНА ПРАВДЫ
Тишина.
Она была оглушительной. После конвульсий Лео воцарилась мертвенная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, слишком громкими вздохами Елены Петровны. Алиса стояла на коленях между кроватью матери и телом Лео, и мир сузился до этой точки — до холодного паркета под коленями, до запаха крови и пота, до двух людей, которых у неё отнимали на глазах.
Один — превращён в пустую оболочку.
Второй — изгнан из собственного тела.
Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Надо вызвать скорую. Нет. Врачи ничего не поймут. Они спишут на эпилепсию, на нервный срыв, а Стиратель… Стиратель будет следить. Он поймёт, что я здесь, и придёт за мной. За мамой.
Страх сковал её, ледяной и плотный. Он шептал сдать позиции, убежать, спрятаться, как она всегда это делала — за маской цинизма, за стенами этого дома, за спиной отца. Я всего лишь девочка. Я не могу с этим справиться.
И тут её взгляд упал на лицо Лео. Бледное, искажённое гримасой ужаса, с кровавой дорожкой от носа к подбородку. Он предупредил её. Даже в последний миг, попав в ловушку, он нашёл в себе силы послать ей сигнал. «ОН ЗДЕСЬ. БЕГИ.»
Но он не написал «спасайся». Он написал «беги». Потому что знал — она не оставит мать.
И этот простой, жертвенный поступок переломил что-то внутри. Страх не исчез — он остался холодным комом в желудке. Но его затмила новая, незнакомая ей эмоция: яростная, безрассудная ответственность.
Нет. Это слово прозвучало в голове с такой силой, что, казалось, его можно было услышать в тишине комнаты. Я не убегу. Он забрал у меня отца. Он забрал у меня мать. Он забрал… его. Больше он не получит ничего.
Она была дочерью Виктора Королева. Не только по крови. Она была наследницей его ума, его аналитического склада мышления, его упрямства. И сейчас всё это проснулось в ней, вытеснив испуганного ребёнка.
Алиса встала. Ноги не дрожали. Она подошла к раковине, намочила полотенце холодной водой и вернулась к Лео. Двигалась точно и экономно. Вытерла ему лицо, проверила пульс — неровный, частый. Она не была врачом, но понимала: его тело здесь, а сознание там, в ловушке. Ему нужно время. И безопасность.
Потом подошла к матери. Та смотрела в потолок стеклянными глазами.
— Мама, — тихо сказала Алиса, беря её холодную руку. — Я вернусь. Я обещаю.
Никакой реакции. Лишь ровное дыхание.
Теперь она думала как машина. Цель первая: обезопасить Лео. Цель вторая: найти способ вытащить его. Цель третья: найти Стирателя и уничтожить.
Она не могла вызвать официальные службы. Но у неё были ресурсы. Деньги. Связи, оставшиеся от отца. Она достала комник и сделала несколько звонков. Голос был спокоен и властен, он не допускал возражений.
Спустя двадцать минут к дому бесшумно подъехала машина частной скорой помощи без опознавательных знаков. Врач и два санитара. Их услуги стоили целое состояние, а условием была полная конфиденциальность. Алиса понимала, что Стиратель мог заметить их отъезд — системы умного дома наверняка передавали ему картинку. Но оставлять Лео здесь было верной смертью. Риск стоил того.
— Нервное истощение, переутомление, — сказала она врачу, глядя ему прямо в глаза. — Ему нужен покой и наблюдение. Никаких госпитализаций. Отвезите его по этому адресу и оставайтесь с ним.
Врач коротко кивнул — за такие деньги он готов был поверить во что угодно.
Когда Лео увозили на носилках, она на мгновение положила руку ему на лоб.
— Держись, — прошептала она. — Я всё исправлю.
Дверь закрылась. Она осталась одна с матерью в огромном, тихом доме. Это одиночество было иным. Оно не давило. Оно сосредотачивало.
Прошло два часа с того момента, как Лео перестал быть собой.
Алиса прошла в кабинет отца и села за его стол. Она чувствовала себя не девочкой, играющей во взрослую, а командиром на командном пункте после первого поражения. Пора анализировать ошибки и планировать контратаку.
Она вызвала все данные, все заметки, все ниточки. Дмитрий Орлов. Ирина Соколова. Стиратель. Он не просто убивал — он проводил некую линию. Был миссионером, фанатиком своей веры. Чтобы поймать его, нужно было думать как он.
Она снова взглянула на старую фотографию. На Дмитрия Орлова. И поняла: они искали не человека. Они искали историю. Причину, по которой блестящий учёный превратился в монстра.
И эта история, как и всё в их мире, была спрятана в «Эхо». Но не в публичных архивах. Она была в тех самых «исходных кодах», которые видел только Лео.
А Лео был без сознания.
Значит, план был только один. Ей нужно было сделать то, на что у неё не хватало духу раньше. То, что она считала кощунством.
Она поднялась и пошла в спальню к матери. Елена Петровна лежала в той же позе.
— Мама, прости меня, — тихо сказала Алиса, надевая запасной нейро-интерфейс. — Но я должна это сделать. Для тебя. Для него. Для всех.
Она активировала стандартный сканер «Эхо» и подключилась к матери. Не для глубокого погружения — на это у неё не было дара. Она вызвала список последних сервисных обращений, системные логи, цифровые отчёты о состоянии импланта.
И нашла. Спустя несколько минут напряжённого поиска, в самых низах системного журнала, она обнаружила странный, зашифрованный лог-файл, оставленный несколько часов назад. Он не принадлежал ни одной известной диагностической утилите. Его сигнатура была чужеродной.
Он был так уверен в себе, что даже не потрудился стереть системные логи. Или хотел, чтобы их нашли?
Файл был заблокирован. Но Алиса была дочерью Виктора Королева. Она не стала его взламывать — она сделала хитрее: создала виртуальную копию в изолированной среде и запустила на исполнение.
Файл не содержал данных. Он содержал алгоритм. Небольшой, изящный и смертоносный кусок кода, описывающий процедуру точечного разрушения эмоциональных нейросвязей. Это был автограф Стирателя. Его формула «очищения».
И в самом конце алгоритма, в виде комментария, стояла одна-единственная строка, подпись создателя:
*// D.O. Проект "Катарсис". Итерация 7.3.*
D.O. Дмитрий Орлов.
Проект "Катарсис".
Алиса откинулась на спинку кресла, и по её лицу впервые за этот долгий ужасный день пробежала тень не страха, а холодного, безраздельного торжества.
Она нашла его не в прошлом. Она нашла его в самом сердце его преступления. В коде, который он использовал, чтобы калечить её мать.
У неё теперь было имя. И название проекта. Это был ключ. Ржавый, окровавленный, но ключ.
Она посмотрела на спящую мать, потом на терминал с мигающей строкой кода.
— Я нашла тебя, — прошептала она в тишину кабинета. — И я приду за тобой. Не как жертва. Как наследница.
