В один совсем неожиданный миг привычный ход жизни резко обрывается.
Так случилось и с нами.
Когда планету в начале 2020 года накрыла волна коронавируса, наш маленький мир тоже рухнул, вот только причиной было обнаружение у сына опухоли в зрительном перекресте. Обломки надежд, чаяний, представлений о его будущем придавили меня. Эта катастрофа, с которой пытаемся справится и по сей день.
А в самом начале, в марте 2020 года, в полупустом автобусе, возвращаясь из больницы, куда в офтольмологическое отделение положили сына, после проверки зрения в школе, показавшей его резкое снижение, я еще надеялась, что всё поправимо.
И тут, сидя в салоне, слышу звонок от врача: немного слов подготовки и она сообщает результаты МРТ головного мозга – новообразование, крупная опухоль сдавила зрительные нервы.
Поэтому атрофия и зрение не коррегируется.
Вот так. Почти сразу после Дня рождения сына (6 марта), жизнь поделилась на До и После.
До: от рождения и до 11 лет, когда узнали обратное, было 100-процентное зрение. После: правый глаз - 30, на левом только 4.
Как оказалась позже, это была далеко не последняя потеря…
Первой, в тогда неизвестном состоянии резкого обрыва, была мысль: надо срочно спасать сына, найти способ, место, где помогут.
Страха не было, может мозг так настроился, чтобы не свихнулся единственный человек, который смог бы принять решение, что делать-то, только бы не кричать: «Караул!».
Та же невролог, сообщившая об опухоли, сказала, что ее надо удалять.
Нейроонкологические центры, проводящие операции детям, можно пересчитать по пальцам, двум-трем.
Ближайший, к нашему городу, питерский центрАлмазова.
Есть еще Бурденко в Москве.
Но нам «повезло»: короновирус закрывал возможности даже просто ходить по улицам. Автобусы, единственный транспорт у нас, ходили строго только утром-вечером, несколько маршрутов и все. Еще патрули на улицах.
Чувствуешь себя каким-то преступником, когда останавливают и ты пытаешься объянить, что собираешь документы для госпитализации и тебе необходимо пройти этот квест.
Единственный плюс: полупустые поликлиники, где скучающие сотрудники, с сочувствием помогают собрать ворох всевозможных анализов/справок/тестов. Ну как для отправки в космос.
Который для нас начался с Санкт-Петербурга, куда мы, наконец, отправились на «Ласточке», тоже, кстати, свободной в те дни.
В Алмазова, который первый прислал вызов, когда все было поставлено на паузу и оперировали только по срочным показаниям, я все еще надеялась, что мы здесь ненадолго, максимум, 4 дня. Вот сейчас прооперируют , на тот момент, зная только из интернета о предполагаемой аденоме и, что это малоинвазивная, трансназальная (через естественное отверстие, ноздрю), хирургия.
Но лечащий врач, назначившая операцию на 15 апреля, показала план и он был страшный, очень… трепанация, так как опухоль находится глубоко, в труднодоступном месте расположения гипофиза, зрительного перекреста, желудочков головного мозга и все это компримирует разросшееся новообразование.
Надо решится, делать-то что-то надо. Как в тумане подписываю согласие.
Наблюдаю, как молоденькая сестричка бреет наголо головушку моего сына.
Еще, помню, мелькает мысь, что стриглись модно накануне зря.
В это же время звонит наш невролог, писавшая нам направления и говорит, что Бурденко тоже согласны нас взять.
Но механизм включился, мы уже на конвейере, ждем.
И вот утром сына увозят на каталке.
Навсегда запомню его слова: «Если ты считаешь это нужным, значит так надо».
Проводить было можно только до лифта и все, двери захлопнулись…
6 часов, пока длилась операция, я теперь понимаю это выражение, действительно были вечностью.
Помню только как отчаянно слонялась по длинному коридору, ища хоть какой-то намек, где сейчас сын, что с ним…
В реанимацию сразу не пустили, а когда на нескольао минут разрешили, у меня внутри все окончательно оборвалось: сын изменился на глазах.
Вот только что это был один мальчик: веселый, полный жизни, ведь ничто, кроме упавшего зрения, не говорило о нездоровье.
И я вижу какой он беспомощный, с перебинтованной головой, не видит почти.
Изменилось все.
Зрение осталось только справа, всего 10 процентов, налево ослеп, жуткий гормональный сбой.
Мы месяц выкарабкивались пока стабизировались электролиты.
И пока мы, наконец, не вернулись домой.
Вопрос: как теперь жить дальше, до сих пор открытый..
Когда живешь себе, как бы по накатанной, особо не задумываешься о привычных делах.
А здесь, надо резко поменять, принять, привыкнуть… что не получается до сих пор.
Что так как было, уже никогда не будет.
Это не болезнь, которая проходит и человек про нее забывает.
Это беда, которая всегда с тобой.
Как не сойти с ума.