Рассвет над озером Тихая Заводь наступал лениво, словно нехотя, размазывая по небу бледно-розовые и фиолетовые пятна, которые никак не хотели превращаться в полноценный солнечный свет. Михаил Петрович, известный в узких кругах местного рыболовного сообщества как Михалыч, сидел на складном стульчике уже третий час. Его спина, привыкшая к офисному креслу, ныла предательски, но дух рыбака требовал жертв. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как комары точат свои хоботки о поверхность воды.
Михалыч был человеком суеверным. Он никогда не свистел в лодке, всегда клал первый улов обратно в воду «на развод» и обязательно брал с собой на рыбалку вареное яйцо, чтобы «заговорить» клев. Сегодня удача, казалось, отвернулась от него. Поплавки застыли в воде, как вкопанные. Ни единой ряби, ни единого всплеска. Только старая лягушка иногда квакала с кувшинки, явно издеваясь над рыбацким терпением.
— Ну давай, родная, — шептал Михалыч, подбрасывая в воду пригоршню прикормки, пахнущей жареными семечками и анисом. — Хоть бы карасик, хоть бы плотвичка. Я же не для галочки приехал.
Вода в Тихой Заводи была мутной, зеленоватой, и местные старики говорили, что на дне этого озера покоится много тайн. Кто-то шептался о затонувшей барже с царским золотом, кто-то — о том, что в тридцатых годах здесь утонул грузовик с манекенами для нового универмага. Михалыч эти байки слушал в пол-уха, считая их сказками для внуков, но сегодня, в этой густой предрассветной мгле, мысли сами собой полезли в голову нехорошие.
Внезапно поплавок на правой удочке дрогнул. Михалыч замер, затаив дыхание. Поплавок нырнул, затем вынырнул и лег горизонтально.
— Есть! — выдохнул рыбак, и адреналин мгновенно прогнал сонливость.
Он начал вываживание. Тянулось что-то серьезное. Удилище согнулось в дугу, катушка визжала, отдавая леску. Михалыч напряг все мышцы, упираясь ногами в илистый берег.
— Эх, сомик! — предвкушал он. — Или щука-мамка!
Но сопротивление было странным. Оно не рвалось, не металось, как живая рыба. Оно тянуло мертво, тяжело, словно на крючке зацепился старый ботинок или коряга. Михалыч уже начал расстраиваться, предвкушая долгую возню с ножом, чтобы отцепить снасть, как вдруг поверхность воды нарушило нечто, от чего у Михаила Петровича похолодели ноги, а сердце пропустило удар.
Из воды медленно, словно в замедленной съемке, поднялась человеческая рука.
Это была не живая рука. Это было не мясо и кости. Это был ярко-розовый пластик. Но самое страшное было не в материале. Рука была женской, с безупречным, хотя и слегка поблекшим от воды, французским маникюром. На безымянном пальце блестело пластиковое колечко с огромным стразами.
Михалыч отшатнулся так резко, что его стульчик опрокинулся, и он плюхнулся прямо в мокрую траву.
— Твою ж дивизию! — прохрипел он, пятясь назад.
Рука болталась на крючке, безвольно покачиваясь в такт волнам. Пластиковые пальцы были растопырены, будто рука хотела кого-то схватить. Михалыч лихорадочно соображал. Утопленница? Расчлененка? Или чья-то глупая шутка? Он вспомнил байки про грузовик с манекенами и почувствовал, как по спине ползут ледяные мурашки.
— Нет, нет, нет, — забормотал он, лихорадочно отстегивая поводок. — Я этого не видел. Я сплю. Это галлюцинация от недосыпа.
Он швырнул удочку в сторону, схватил термос с горячим чаем и сделал три больших глотка, обжигаясь. Рука лежала на берегу, и в тусклом свете утра она выглядела зловеще. Казалось, вот-вот она поползет к нему. Михалыч даже перекрестился, хотя к религии относился прохладно.
— Ладно, — сказал он вслух, чтобы услышать собственный голос и убедиться, что он еще принадлежит ему. — Все. Рыбалка окончена. Еду домой. Жена будет рада, скажу, что клевало плохо.
Он начал лихорадочно собирать вещи. Складывал подсачек, запихивал садок в рюкзак. Но тут его остановило чувство уязвленного достоинства. Он, Михалыч, мастер спорта по рыбалке среди любителей своего гаражного кооператива, испугался какой-то пластмассовой куклы?
— Позорище, — пробурчал он себе под нос. — Что я, мальчик что ли?
Он посмотрел на руку. Она лежала сиротливо.
— Ладно, — решил он. — Заберу эту гадость с собой. Выброшу в контейнер в городе. Не буду оставлять эту нечисть в лесу.
Он взял руку щипцами для извлечения крючков (никогда не знаешь, чем пластик пахнет) и бросил в ведро. Настроение было испорчено окончательно. Но рыболовный азарт — штука коварная. Рука была в ведре, удочка снова была в воде. «Еще один заброс, — подумал Михалыч. — Просто чтобы успокоиться. Просто проверить, живое ли там что-то нормальное».
Он забросил снасть в то же место, откуда вытащил руку. Прошло десять минут. Поплавок снова ушел под воду.
Михалыч напрягся. «Только не еще одна рука. Пожалуйста, пусть это будет старый ботинок».
Он начал тянуть. Опять та же тяжесть. Опять то же мертвое сопротивление.
Когда из воды показалась нога в туфле на высоком каблуке, Михалыч уже не упал. Он просто закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Ну конечно, — сказал он в пустоту. — А чего я ожидал? Что там карась плавает?
Нога была в черном чулке и лаковой туфле. Она идеально сочеталась с розовой рукой по стилю, хотя и отличалась по тону. Михалыч, уже действуя на автомате, снял ногу с крючка и положил в ведро рядом с рукой.
— Комплект, значит, — прокомментировал он с горькой иронией. — Может, и торс найдется. Будет мне на даче пугало для ворон.
Азарт охотника за сокровищами, смешанный с мистическим ужасом, полностью захватил его. Он забыл про рыбу. Он забыл про время. Он стал археологом, раскапывающим странный культурный слой.
Следующий заброс принес левую руку. Она была в перчатке.
— Модница, — хмыкнул Михалыч, укладывая перчатку в ведро. — Видимо, холодно ей было на дне.
Четвертый заброс оказался самым сложным. Что-то зацепилось за корягу. Михалыч лез в воду по пояс, ругаясь и отдирая леску от подводных веток. В итоге он вытащил торс. Это была верхняя часть манекена, пластиковая, гладкая, без головы. На «шее» зияло ровное отверстие.
— Так, — сказал Михалыч, вытирая пот со лба. — Голова. Мне нужна голова. Без головы это не улов, это просто мусор.
Он переместился на лодке чуть глубже. Интуиция, отточенная годами выслеживания леща, подсказывала ему: голова где-то рядом. И он не ошибся. Пятый раз леска натянулась так сильно, что Михалыч испугался, что у него оторвет руку. Он тащил, кряхтя, чувствуя, как лодка кренится.
На поверхность всплыла голова.
Это была блондинка с пышной прической, застывшей в вечной улыбке. Глаза были широко раскрыты и смотрели в небо с немым вопросом. В ушах висели пластиковые сережки.
Михалыч втащил голову в лодку и положил на сиденье. Голова манекена смотрела на него. Михалыч смотрел на голову.
— Ну и видок у тебя, — сказал он ей. — Купаться ходила?
Страх прошел. Осталось только абсурдное ощущение реальности. Он сидел в лодке посреди озера, вокруг него плавали детали пластиковой женщины, а он чувствовал себя скульптором, собравшим свой шедевр.
Он причалил к берегу. На траве он разложил все части: две руки, две ноги, торс и голову. Выглядело это как место преступления из фильма категории Б, только без крови.
Михалыч достал из рюкзака изоленту, веревку и запасную ветошь.
— Раз ты попалась ко мне, — философски заметил он, — значит, судьба. Не бросать же тебя тут.
Он начал сборку. Ноги воткнул в мягкую землю, чтобы стояли. Торс водрузил сверху, закрепив веревкой, чтобы не упал. Руки примотал изолентой к плечам. Голову насадил на шею. Получилось криво. Манекен стоял косо, одна рука была выше другой, нога чуть вывернута. Но он стоял.
Михалыч отошел на пару шагов, прищурился.
— Не хватает одежды, — критически заметил он. — Негоже даме в таком виде являться на люди.
Он снял свой дождевик-плащ и набросил на манекен. Теперь это выглядело как странное чучело, охраняющее рыбацкие угодья.
В этот момент из кустов вышел мужчина в спортивном костюме с наушниками в ушах. Это был местный житель, вышедший на утреннюю пробежку. Он увидел Михалыча, стоящего перед манекеном в дождевике, и остановился. Бегец медленно снял наушники.
— Доброе утро, — осторожно сказал бегун.
— Доброе, — кивнул Михалыч.
— Это... это вы поймали? — бегун указал на творение.
— Ага, — гордо ответил Михалыч. — На спиннинг. В районе глубины три метра.
— На спиннинг... манекен?
— А что вас удивляет? — обиделся рыбак. — Клев сегодня странный. Брал в основном по частям. Голова вообще еле шла, за корягу цеплялась.
Бегун помолчал, переваривая информацию.
— И что вы с ним будете делать?
— Домой повезу. Жене подарю. Или на огороде поставлю, ворон пугать. Они пластмассы боятся, блеск их отпугивает.
Бегун кивнул, словно это было самое логичное объяснение в мире.
— Понятно. Ну, удачи. Хорошего улова.
— Спасибо, — ответил Михалыч и проводил взглядом удаляющегося спортсмена.
Когда бегун скрылся, Михалыч вздохнул. Ему предстояло самое сложное — транспортировка. Манекен не влезал в багажник его старенькой «Нивы» целиком. Пришлось снова разбирать. Михалыч аккуратно, как хрусталь, упаковал части в мешки из-под прикормки. Голову положил на переднее сиденье, пристегнув ремнем безопасности.
— Сиди смирно, — сказал он пластиковой даме. — Штрафов не надо.
Дорога домой прошла в напряженном молчании. Михалычу казалось, что голова в зеркале заднего вида иногда поворачивается. Но это, конечно, была игра света и усталость.
Когда он подъехал к своему дому в частном секторе, жена, Марина Ивановна, уже поливала цветы на крыльце. Она увидела, как муж выгружает мешки, и нахмурилась.
— Миша, ты опять ничего не поймал? — спросила она, вытирая руки о фартук. — Я же говорила, надо было на речку ехать, а не в эту трясину.
— Поймал, — серьезно ответил Михалыч. — Эксклюзив.
Он достал голову манекена и поставил на перила крыльца.
Марина Ивановна ахнула и схватилась за сердце.
— Господи! Чье это?! Ты в аварию попал?
— Нет, Маш. Это мой трофей. Женщина из озера.
— Ты с ума сошел? — закричала жена, но в голосе уже пробивались нотки истерического смеха. — Зачем ты притащил эту куклу?
— Во-первых, это не кукла, это манекен. Во-вторых, я его собрал своими руками. В-третьих, посмотри на качество пластика. Вечный.
Марина Ивановна обошла находку вокруг. Она была женщиной практичной.
— А платье на ней есть?
— Нет.
— И волосы настоящие?
— Пластик.
— Хм, — задумчиво протянула она. — Знаешь, а ведь она могла бы подойти для моей новой коллекции шляп. Я как раз искала, куда вешать летние панамы. А на вешалке они мнутся.
Михалыч победно ухмыльнулся.
— Вот видишь! Я же знал, что пригодится. Я не просто рыбак, я добытчик полезных ископаемых.
Вечером того же дня манекен был установлен в прихожей. Михалыч даже приделал к его пластиковой руке крючок для ключей. Теперь, приходя домой, он вешал ключи в безвольную пластиковую ладонь.
— Привет, Зинаида, — говорил он манекену, назвав его так в честь своей тещи, которая тоже любила командовать. — Как день прошел?
Рыбалка на этом не закончилась. Слух о «рыбаке, выловившем женщину по частям» разлетелся по поселку быстрее лесного пожара. Соседи приходили смотреть на диковинку, кто-то предлагал деньги, кто-то крестился. Михалыч чувствовал себя знаменитостью.
На следующие выходные он снова поехал на Тихую Заводь. Снасти были те же, место то же. Он сидел и ждал.
— Ну что, Зинаида, — шептал он, глядя на воду. — Может, у тебя там сестра осталась? Или подруга?
Клев в тот день был отвратительный. Не попалось даже руки. Только старая ржавая консервная банка. Михалыч не расстроился. Он понял главную вещь: рыбалка — это не про рыбу. Рыбалка — это про историю, которую потом можно рассказать.
Он собрал удочки, сел в машину и поехал домой. По дороге он остановился у магазина и купил манекену-Зинаиде яркий шарф. Все-таки дама, а на шее пусто.
Вечером, сидя на веранде с чаем, Михалыч смотрел на стоящую в углу прихожей фигуру. В полумраке она казалась живой.
— Знаешь, Марин, — сказал он жене. — А ведь я думаю, что там, на дне, их целая компания. Может, в следующем году лодку возьму побольше? С лебедкой?
Марина Ивановна только покачала головой, улыбаясь.
— Только без ног, Миша. В багажник не влезут.
— Договорились, — кивнул Михалыч. — Буду ловить только аксессуары. Перчатки, сумочки. Это ликвиднее.
Так закончилась эта странная история. Манекен Зинаида простояла в прихожей три года, успешно отпугивая коммивояжеров и собирая на себе шарфы, шапки и ключи. А Михалыч стал легендой. Когда молодые рыбаки спрашивали его: «Дядь Миш, а что самое большое ты ловил?», он всегда хитро прищуривался, делал глоток чая и отвечал:
— Однажды я выловил целую женщину. Но она оказалась пластиковой. Зато какая стойкая к коррозии! Главное в рыбалке — не то, что на крючке, а то, как ты это потом преподнесешь.
Иногда, в тихие вечера, Михалычу снилось озеро. Вода была черной, как чернила, и со дна к нему тянулись сотни пластиковых рук, молящих о том, чтобы их вытащили и собрали в единую композицию современного искусства. Но Михалыч просыпался, смотрел на Зинаиду, висящую в шарфе, и спокойно засыпал дальше. Он знал, что свой главный улов он уже сделал. И этот улов теперь держал его ключи от дома.
А что же озеро? Говорят, после того случая вода в Тихой Заводи стала чище. Может, манекены фильтровали воду, а может, просто дух озера успокоился, отдав свой странный груз первому смельчаку. Но Михалыч больше никогда не ловил там ничего подобного. Только караси, плотва и изредка щука. Но тот розовый французский маникюр на безымянном пальце пластиковой руки он помнил до старости. И каждый раз, надевая перчатки зимой, он невольно смотрел на свои руки, проверяя, не стали ли они слишком гладкими и блестящими. Но нет, руки были обычными, шершавыми от труда и лески. И это радовало его больше любого трофея.
Вот такая история. Смешная? Да. Странная? Безусловно. Но истинная рыбацкая правда всегда немного страннее вымысла. Потому что вымысел должен быть правдоподобным, а правда — нет. Михалыч это усвоил накрепко. И теперь, уезжая на рыбалку, он всегда брал с собой не только удочки и прикорм, но и крепкую веревку с изолентой. На всякий случай. Вдруг опять повезет.
