Лера сидела на старом продавленном диване в гостиной и невидящим взглядом смотрела на настенные часы. Прошло всего три дня с тех пор, как не стало её любимой бабушки, Антонины Петровны. В квартире еще витал горьковатый запах корвалола и старых книг.
Входная дверь распахнулась без стука — у тети Зины, маминой младшей сестры, всегда были свои ключи, которые она сделала тайком. Тетка ввалилась в прихожую, громко топая грязными сапогами по чистому паркету, а за ней уверенно семенил её великовозрастный тридцатилетний сынок Эдик.
— Ну что, Лерочка, отстрелялись, — громко, без тени скорби заявила тетка, стягивая пальто и бросая его на тумбочку. — Царствие небесное матери, конечно. Отмучилась старушка. Но жизнь продолжается. Ты когда съезжать планируешь?
Лере показалось, что она ослышалась. Горло пересохло, и она с трудом сглотнула.
— Куда съезжать? — тихо спросила она, поднимаясь навстречу родственникам.
— Как куда? На съемную, к себе в общагу, или куда ты там планировала! — Зинаида по-хозяйски прошла в гостиную, брезгливо оглядывая старые обои. — Эдик жениться надумал, Алиночка его в положении. Им эта трешка в центре — самое то. Сделаем тут евроремонт, стену вот эту снесем, чтобы кухня-гостиная была...
— Тетя Зина, прошло только три дня... Бабушкины вещи еще лежат на своих местах. Как вы можете так говорить? — у Леры перехватило дыхание от запредельной наглости.
Последние пять лет Лера жила с бабушкой. Антонина Петровна тяжело слегла, и Лера, бросив перспективную работу в другом городе и забыв про личную жизнь, переехала к ней. Она мыла её, кормила с ложечки, меняла памперсы, покупала дорогие импортные лекарства, не спала сутками, когда у бабушки поднималось давление.
Зинаида же за эти долгие пять лет появилась от силы раз десять — на дни рождения и Восьмое марта, чтобы съесть кусок торта, выпить чаю и пожаловаться на то, как тяжело ей живется с "балбесом Эдиком". Финансово она не помогала ни копейкой. «У меня зарплата крошечная, а ты молодая, заработаешь!» — был её коронный аргумент. Да и мамы Леры уже давно не было в живых, поэтому внучка тянула весь этот тяжелый крест одна.
— Милочка, а чего тянуть? — Зинаида уперла руки в бока, её глаза недобро блеснули. — Квартира по закону делится пополам. Половина — моя, как прямой наследницы первой очереди. Вторая половина — твоя, за покойную мать. Но мы с Эдиком тут посовещались и решили: мы твою долю выкупим. Дадим тебе тысяч пятьсот, на первый взнос по ипотеке тебе за глаза хватит где-нибудь в спальном районе. Так что ключи давай сейчас, нам тут клининг надо вызывать.
— Пятьсот тысяч? За половину трехкомнатной квартиры в центре города? — горько усмехнулась Лера. — Эта квартира стоит минимум пятнадцать миллионов.
— Ишь ты, оценщица нашлась! — взвизгнул Эдик, вступая в разговор и надвигаясь на сестру. — Мы тебе одолжение делаем! Могли бы вообще вышвырнуть, ты тут никто! Сиделка бесплатная! Скажи спасибо, что вообще что-то даем!
В этот момент в дверь позвонили. Звонок прозвучал громко и резко, заставив Эдика вздрогнуть. Лера молча пошла открывать. На пороге стоял Аркадий Семенович — давний друг бабушки и, по совместительству, известный в городе нотариус.
Зинаида тут же расплылась в приторно-фальшивой улыбке, поправляя прическу.
— Ой, Аркаша! Проходи. А мы тут как раз с Лерочкой обсуждаем, как квартиру будем оформлять, чтобы по справедливости...
— Вам ничего оформлять не нужно, Зинаида, — холодно и брезгливо произнес юрист. Он прошел в комнату, не снимая ботинок, достал из кожаного портфеля синюю папку и положил её на стол. — Антонина Петровна была женщиной мудрой и проницательной. Она прекрасно понимала, что как только она закроет глаза, вы прибежите сюда как стервятники, делить её квадратные метры.
Зинаида побледнела. Её щеки затряслись: — Что значит... прибежим? Я — родная дочь! Единственная живая дочь! Я прямая наследница по закону! Вы не имеете права меня оскорблять!
— По закону, если бы не было завещания. Но его и нет, — юрист выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Три года назад Антонина Петровна оформила договор дарения. Эта квартира, а также дача в пригороде со всем участком, полностью подарены Валерии. Сделка официально зарегистрирована в Росреестре, все налоги уплачены. Лера — полноправная и единственная хозяйка этой квартиры уже три года.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Лицо Зинаиды стремительно меняло цвет: от мертвенно-бледного до багрово-красного. Она открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег.
— Дарение?! При живой-то дочери?! Да она в маразме была! Я в суд подам! Я докажу, что эта малолетняя пиявка её заставила бумажки подписать! — заорала тетка так, что задрожали стекла в серванте.
— Попробуйте, — невозмутимо, с легкой ухмылкой ответил Аркадий Семенович. — Антонина Петровна перед подписанием документов настояла на полном психиатрическом освидетельствовании в государственном диспансере. В тот же день мы проводили видеофиксацию сделки. Справки от экспертов приложены к договору. У вас нет ни единого, даже призрачного шанса в суде. Вы только потратите деньги на адвокатов. А теперь, попрошу вас покинуть чужую частную собственность.
Лера стояла, прижав руки к груди, и чувствовала, как по щекам текут горячие слезы. Слезы невероятного облегчения и глубокой благодарности. Бабушка видела всё. Она всё понимала. И даже уходя, она смогла защитить свою любимую внучку от этой стаи.
— Выметайтесь, — тихо, но абсолютно твердо сказала Лера, глядя прямо в бегающие глаза тетки. — И ключи мои на тумбочку положите. А то обещаю, тетя Зина, я вызову полицию.
Эдик попытался что-то вякнуть, сжимая кулаки, но Зинаида с силой схватила его за рукав куртки: — Пошли отсюда, сынок! Ноги моей здесь не будет! Подавись ты этими стенами, змея подколодная! Счастья они тебе не принесут!
Когда старая входная дверь с грохотом захлопнулась за разъяренными родственниками, Лера глубоко, полной грудью, вдохнула свежий воздух. Впереди была долгая, хоть и немного пугающая жизнь, но теперь она точно знала одно: искренняя любовь, терпение и забота всегда вознаграждаются, а черная жадность закономерно остается у разбитого корыта.