Знаете, каково это — управлять миллионной армией, сидеть в кабинете напротив императора, держать в руках судьбы тысяч людей — и однажды утром понять, что всё это пыль?
Я перелистываю пожелтевшие страницы дневника. Аккуратный почерк, почти каллиграфический.
Даты: 1881 год, 1883, 1891...
Автор этих строк — граф Дмитрий Алексеевич Милютин, последний генерал-фельдмаршал Российской империи, военный министр, человек, который создал современную русскую армию.
Он пишет о море.
О том, как ветер шумит в кронах можжевельника. О том, как хорошо сидеть на веранде и смотреть, как солнце уходит за горизонт. Иногда — о письмах из столицы, о новых назначениях, о том, что там, в Петербурге, снова интриги и борьба за власть.
А здесь — только море.
И свобода.
Я стою на том самом месте, где стоял его дом. Сейчас здесь руины. Но 140 лет назад отсюда открывался тот же вид: бескрайнее море, скалы, небо. И я пытаюсь понять: о чём думал этот старик, глядя на закат?
Жалел ли он о чём-то?
Боялся ли?
Дневники дают ответы.
Часть 1. Отказ от власти
Май 1881 года. Император Александр II убит народовольцами. Его сын, Александр III, начинает «закручивать гайки». Либеральные реформы сворачиваются. Милютин, главный реформатор армии, понимает: его время прошло.
15 июня 1881 года он прибывает в Симеиз.
Ему 65 лет.
Он мог бы остаться в Петербурге, заседать в Государственном совете, получать почёт и награды.
Но он выбирает другое.
Вот запись от 3 июля 1881 года:
«Только несчастная кончина покойного императора могла освободить меня от почётной кабалы, и я не замедлил воспользоваться первым случаем, чтобы вырваться из душной атмосферы на чистый воздух. Теперь только я, наконец, дышу свободно, наслаждаюсь полной независимостью, принадлежу самому себе и семье своей».
Он не лукавит.
Он действительно рад уйти. В одном из писем он признаётся: «Я живу в прошедшем. Многое, уже забытое, воскресает в памяти, как будто покойники встают из могил».
Часть 2. Симеизское затворничество
Имение в Симеизе Милютин купил ещё в 1873 году — 41 десятина земли (это примерно 45 гектаров) на границе с Алупкой.
Дом построили к 1876 году: два этажа, 17 жилых комнат, ванная, ватерклозет (по тем временам — невероятная роскошь), печное отопление. Вокруг разбили парк, посадили виноградники, фруктовый сад.
Но главное в этом доме была библиотека. Милютин привёз из Петербурга тысячи книг. Они занимали все стены кабинета, даже простенки над дверями и под подоконниками. Здесь он проводил дни напролёт — читал, писал, систематизировал архивы.
Его кабинет выглядел спартански: простой письменный стол, чернильница, барометр, несколько линеек, карандаши. И — мундир императора Александра II, подаренный ему Александром III. Мундир висел в витрине между окнами. Для Милютина это была величайшая святыня.
Спальня была ещё скромнее — крошечная комнатка, вся заставленная книгами. В ней он и умер 25 января 1912 года, не дожив трёх дней до смерти жены.
Часть 3. Топографическая страсть
Вы думаете, старый фельдмаршал только сидел в кресле и писал мемуары?
Ничего подобного.
В 1888 году, в возрасте 72 лет, Милютин увлёкся… топографической съёмкой. Он собственноручно снял план своего имения. Три года работы, десятки выходов в горы с теодолитом, сотни замеров.
Когда работа была закончена, он записал в дневнике:
«Распростившись с полезною своею работой, не знаю, радоваться ли тому, что окончил труд — по правде сказать, довольно тяжёлый для моих лет, — или сожалеть о том, что уже не будет у меня занятия, которое наполняло мои досуги, служило полезным моционом и развлечением, не хуже всякого спорта».
Этот человек не умел сидеть без дела.
Даже на покое.
Часть 4. Гости и размышления
Несмотря на затворничество, к Милютину приезжали. Бывший министр народного просвещения Сабуров, юрист Анатолий Кони, профессор Борис Чичерин. Приезжали и члены императорской фамилии, проезжая мимо в свои крымские имения.
О встречах он писал скупо, но метко. Вот запись о визите Льва Толстого в 1885 году (Толстой навещал соседа Милютина — С.И. Мальцова):
«В нашем соседстве, у Мальцова, поселился знаменитый граф Лев Николаевич Толстой, обратившийся в настоящего юродивого. Жаль, что такой блестящий талант похоронил сам себя!»
Резко, но честно.
А вот его друг Борис Чичерин оставил воспоминания о прогулках с Милютиным:
«Однажды, когда после прогулки в очаровательный майский вечер мы сидели вдвоём на скамейке и глядели на прелестную, расстилающуюся у наших ног долину Лимены, он воскликнул: «И подумать, что есть люди, которые всему этому предпочитают Петербург!»»
Как же я его понимаю...
Милютин не просто жил в Крыму — он им дышал. Зимы в Петербурге казались ему каторгой: «Этот белый саван наводит на меня уныние. Никогда не был я охотником до русской зимы, а теперь, прожив несколько лет на юге, совсем отвык от неё».
Часть 5. Последний аккорд
В 1912 году Дмитрию Алексеевичу Милютину было 96 лет. Он пережил шестерых императоров, видел войну 1812 года (в детстве), Крымскую войну, отмену крепостного права, убийство Александра II, первую русскую революцию.
Он был живой историей.
За несколько месяцев до смерти его навестила делегация Николаевской военной академии. Вот что они записали:
«Мы были поражены его внешним видом: бодрый, весёлый, с быстрыми движениями, со светлым, ясным взглядом своих необыкновенно добрых глаз он казался стариком лет семидесяти — семидесяти пяти, не более, то есть лет на двадцать моложе действительного своего возраста. Нас поразили ясность ума графа... его интерес положительно ко всем явлениям современной жизни».
22 января 1912 года умерла его жена Наталья Михайловна. Дмитрий Алексеевич пережил её всего на три дня.
25 января его не стало.
Он завещал имение Красному Кресту — для устройства благотворительного учреждения в пользу больных военнослужащих.
Воля была исполнена: в бывшем имении открыли санаторий.
Часть 6. Что осталось сегодня
Я иду по территории бывшего имения. От главного дома остались стены. Кое-где видна лепнина. Вокруг — запустение, заросли, мусор. Когда-то цветущий парк, где гулял военный министр, превратился в свалку.
Но есть и чудо.
Плетистые розы Бэнкс, посаженные ещё при Милютиных, всё ещё цветут. Каждый год, в мае, они покрываются белыми и жёлтыми бутонами. Сто лет без ухода, без полива, без благодарности — а они цветут. Как память.
Где-то здесь, под этими стенами, он писал свои дневники.
Смотрел на море. Думал о вечном.
«Как много мы, русские, кричим о русской самобытности, о русской старине, о русской национальности, а между тем на деле ни в одном народе нет такой беззаботности относительно сохранности и восстановления памятников исторических», — записал он однажды.
Прошло сто лет. Ничего не изменилось.
Вместо эпилога
Я часто прихожу сюда. Сажусь на камень, смотрю на розы. И думаю о том, что мы теряем. Не только здания — мы теряем память о людях, которые создавали эту страну. Милютин не был святым. Он был реформатором, военным, политиком. Но здесь, в Симеизе, он был просто человеком. Который любил море. И который нашёл в себе силы уйти, когда понял, что больше не нужен.
Если вам откликается такая история — подписывайтесь. Дальше будет ещё откровеннее. Я расскажу о тех, кто не ушёл вовремя и поплатился жизнью. О расстрелянных аристократах и сгоревших виллах.
О том, как революция прошлась по этому раю.
А если вы захотите увидеть эти места своими глазами, пройти по тропам Милютина, прикоснуться к розам, которые помнят его руки, — добро пожаловать в мой Telegram. Там я анонсирую прогулки, показываю архивные фото и делюсь тем, что не попадает в статьи.
Весна.
Симеиз просыпается.