— Я тебе не прислуга, не приживалка и не девочка на побегушках. Хочешь жить с мамой — ради бога. Но не в моей квартире.
Олег стоял посреди коридора, держа в руке мамин чемодан, и хлопал глазами. Он явно не ожидал, что жена встанет в дверях и загородит собой проход.
— Кать, ну ты чего? — выдавил он. — Мама же только приехала.
— Мама приехала насовсем, Олег. И ты прекрасно это знаешь.
***
Познакомились они на дне рождения общего друга. Катя работала экономистом в строительной конторе, Олег — инженером на заводе. Ничего особенного: ни молнии, ни бабочек в животе. Просто разговорились, обменялись номерами, начали встречаться.
Олег был из тех мужчин, про которых говорят «надёжный». Не пил, не гулял, зарплату приносил. Правда, решения принимал медленно и с оглядкой. Катя списывала это на основательность характера.
Через полтора года он сделал предложение. Катя согласилась.
Жить стали в её двушке. Квартира досталась от бабушки по наследству ещё до знакомства с Олегом. Хорошая двушка в спальном районе, с ремонтом, балконом и видом на парк.
— Мам, мы решили жить у Кати, — сообщил Олег по телефону.
Катя стояла рядом и слышала, как Галина Петровна на том конце провода помолчала секунд пять. Потом бодро ответила:
— Ну и славно! Главное, чтобы вам хорошо было!
Свекровь произвела на Катю приятное впечатление. Энергичная пенсионерка пятидесяти восьми лет, жила одна в однушке на другом конце города, подрабатывала репетитором по математике. Не навязывалась, звонила раз в неделю, в гости приезжала по приглашению и с тортиком.
— Повезло тебе со свекровью, — говорила Катина подруга Лена. — Моя в первый же день пришла и занавески перевесила.
— Галина Петровна — золото, — соглашалась Катя. — Тактичная, спокойная. Ни разу замечания не сделала.
Лена качала головой:
— Ну-ну. Подожди годик.
Катя отмахивалась. Завистницы, что с них взять.
***
Перемены начались исподволь, как начинается ноябрь: вроде ещё вчера было тепло, а сегодня уже зябко, и не поймёшь, когда именно всё поменялось.
Сначала Галина Петровна стала приезжать без звонка. Мол, была рядом, заехала.
— Ой, Катюша, я тут у вас в холодильник заглянула — пусто совсем! Как вы питаетесь? Я забежала в магазин, курочку купила, сейчас быстренько приготовлю.
— Галина Петровна, не надо, мы сами...
— Да брось, мне же несложно! Олежек, ты помнишь, как я тебе котлетки делала? Сейчас и Катюше покажу фирменный рецепт!
Олег расплылся в улыбке:
— О, мамины котлеты! Кать, ты даже не представляешь, какие они!
Катя представляла. У неё и свои котлеты были неплохие. Но спорить не стала.
Потом визиты стали чаще. Два раза в неделю. Три. Четыре. Галина Петровна приезжала с утра, когда Катя уходила на работу, и хозяйничала до вечера.
Катя возвращалась домой — а там всё по-другому. Кастрюли переставлены. Полотенца другие. На кухне — борщ, которого никто не просил.
— Кать, мама приготовила! Садись, ешь, — Олег уже сидел за столом с полной тарелкой.
— Олег, я на работе обедаю, ты же знаешь. И я хотела сегодня рыбу сделать, у меня форель размораживается.
— Ну мам же старалась, — Олег пожал плечами.
Катя молча убрала форель обратно в морозилку.
***
Когда Галина Петровна перевесила шторы в спальне, Катя решила, что пора поговорить с мужем.
— Олег, твоя мама залезла в нашу спальню и поменяла шторы.
— Ну и что? Старые выцвели, она сама заметила.
— Это наша спальня. Она не может решать за нас, какие у нас шторы.
— Кать, ну не начинай. Мама хочет помочь. Она же не со зла.
— Я не говорю, что со зла. Я говорю, что это лишнее. Поговори с ней, пожалуйста.
— И что я ей скажу? «Мам, не трогай шторы»? Она обидится.
— А если я обижусь — это нормально?
Олег тяжело вздохнул и уткнулся в телефон. Разговор был окончен.
С тех пор Катя стала замечать закономерность. Каждый раз, когда она пыталась обозначить границы, Олег выбирал сторону матери. Не открыто, не словами «мама права». Хитрее: молчанием, вздохами, переводом темы.
— Олег, я не хочу, чтобы Галина Петровна переставляла посуду в шкафах. Я потом ничего найти не могу.
— Она же наводит порядок.
— Это мой порядок. Мне так удобно.
— Кать, ну что ты как маленькая. Подстроишься.
Подстроишься. Это было его любимое слово.
***
Галина Петровна между тем осваивала территорию. У неё появился свой крючок для ключей. Свои тапочки. Свой фартук на кухне. Она знала, где лежит запасное постельное бельё, какой кондиционер Катя использует для стирки (и заменила его на другой — «этот лучше выполаскивается»), и в каком ящике хранятся документы.
— Катюша, я тут у вас пыль за диваном нашла. Надо бы почаще убирать. Ты же работаешь, я понимаю, но нельзя так запускать.
— Галина Петровна, — Катя старалась говорить спокойно, — я убираю каждые выходные. Пыль за диваном — это не запущенность.
— Ну, у каждого свои стандарты, — улыбнулась свекровь таким тоном, от которого хотелось дать ей в руки пылесос и сказать: «Вперёд, если так чешется».
Но Катя молчала. Потому что каждый раз, когда она жаловалась Олегу, он отвечал одно и то же:
— Не обращай внимания.
Три слова, которые Катя ненавидела больше всего.
***
В феврале Галина Петровна села за ужином и объявила:
— Ребятки, я хочу с вами поговорить. Мне одной стало тяжело. Здоровье уже не то, годы берут своё. Давление скачет, голова кружится. Я подумала — может, мне к вам перебраться? Комната же свободная стоит. А я бы и по хозяйству помогала, и Олежеку рубашки гладила.
Катя чуть не подавилась.
— Галина Петровна, вы же всегда говорили, что любите жить самостоятельно.
— Так это раньше! А сейчас сил нет. Вот на прошлой неделе на кухне чуть не упала — голова закружилась. Стою у плиты, а перед глазами всё поплыло. Хорошо, за стол успела ухватиться.
— Может, к врачу сходите? — предложила Катя.
— Да ходила я. Говорят — возраст. Пейте таблетки и не нервничайте. А как не нервничать, когда одна в четырёх стенах?
Катя посмотрела на Олега. Тот внимательно изучал свою тарелку.
— Олег? — позвала Катя.
— А что? Мне кажется, это хорошая идея, — ответил он, не поднимая глаз. — Мама будет под присмотром, нам помощь по дому. Все в плюсе.
— Все в плюсе? — переспросила Катя. — А моё мнение кого-нибудь интересует?
— Катюша, ну ты же не против родной бабушки? — Галина Петровна сложила руки на груди. — Я же не чужая.
— Мне нужно подумать, — сказала Катя и встала из-за стола.
Думала она три дня. Пыталась объяснить Олегу, что совместная жизнь со свекровью — это совсем другая история.
— Олег, это моя квартира. Мне в ней комфортно. Я не хочу, чтобы кто-то третий тут жил.
— Это не «кто-то третий». Это моя мать.
— Она здоровая женщина, ей пятьдесят восемь лет. У неё своя квартира. Давай ей поможем, если надо — наймём сиделку, будем чаще навещать.
— Сиделку? Она мне мать, а не постоялица! — Олег впервые повысил голос. — Ты вообще способна думать о ком-то, кроме себя?
Катя замолчала. Не от обиды. От понимания, что Олег уже всё решил. Без неё.
***
А потом случилось то, что расставило всё по местам.
В субботу утром в дверь позвонили. Катя открыла — на пороге стояла незнакомая женщина лет сорока, полная, запыхавшаяся.
— Здравствуйте. А Галина Петровна здесь?
— Нет. А вы кто?
— Я Тамара, соседка её. Ну, из квартиры напротив. Мне бы с ней словечком перекинуться — жильцы, которым она сдала квартиру, опять залили коридор. Второй раз за месяц! Я её номер потеряла, а Олег ваш мне этот адрес дал, когда помогал ей вещи перевозить.
Катя стояла в дверях и чувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Простите... какие жильцы?
— Ну, молодая пара. Она им сдала квартиру где-то месяц назад. Олег ещё объявление ей на сайт выкладывал, показывал, как фотографировать, чтобы посимпатичнее вышло.
— Месяц назад?
— Ну да. Я ещё удивилась — куда ей, думаю, переезжать. А потом, говорит, к сыну поеду, у него просторно. Ну, наверное, к вам имела в виду.
Катя поблагодарила Тамару, дала ей номер Галины Петровны и закрыла дверь.
Она прислонилась спиной к стене и несколько минут просто дышала.
Значит, никакого давления. Никакого «голова кружится». Свекровь заранее сдала квартиру, получает деньги, а переезжает жить к ним — бесплатно, в чужую квартиру, на всё готовое. И Олег не просто знал об этом. Он помогал. Фотографировал, объявление выкладывал, вещи перевозил.
А потом садился напротив жены и говорил: «Маме тяжело одной. Не будь эгоисткой».
***
— Я тебе не прислуга, не приживалка и не девочка на побегушках. Хочешь жить с мамой — ради бога. Но не в моей квартире.
Олег поставил чемодан.
— Кать, ты о чём вообще?
— О том, что твоя мама сдала свою квартиру жильцам. Месяц назад. А ты ей помогал. И после этого вы оба делаете вид, что бедная старушка еле ноги таскает.
Из-за Олеговой спины выглянула Галина Петровна. Лицо у неё мгновенно изменилось — из растерянного стало жёстким.
— Катерина, ты меня подслушивала?
— Нет. Ваша соседка Тамара приходила. Жильцы затопили коридор.
Галина Петровна побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Ну и что? Подумаешь, сдала. Мне же на что-то жить надо! Пенсия копеечная!
— На пенсию вы жили тридцать лет и не жаловались. А теперь вдруг решили жить за мой счёт. В моей квартире. Которую я ни с кем делить не обязана.
— Олежек, скажи ей! — Галина Петровна дёрнула сына за рукав.
Олег открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Кать, ну мы же семья...
— Семья — это когда не врут. Вы оба мне врали. Ты знал, что мама сдала квартиру. Ты помогал ей переезжать. А мне рассказывали сказки про давление и головокружения.
— Ей правда нездоровится! — вступился Олег.
— Ей настолько нездоровится, что она каждый день ездит к нам через весь город, моет полы, перевешивает шторы и таскает сумки из магазина. Ты сам-то слышишь, что говоришь?
Повисла тишина. Галина Петровна оправила пальто и выпрямилась:
— Олег, забирай вещи, нечего с ней разговаривать. Имей в виду, Катерина: я мать. А ты — жена. Жён много бывает, а мать одна.
— Совершенно с вами согласна, — кивнула Катя. — Мать одна. И квартира у неё есть. Жильцов попросите съехать — и живите на здоровье. А здесь, — Катя обвела рукой прихожую, — здесь моя собственность. Добрачная, по наследству. И я вправе решать, кто тут живёт, а кто — нет.
— Ты что, меня выгоняешь? — Олег наконец-то понял, что происходит.
— Я даю тебе выбор. Либо ты остаёшься здесь, со мной, и мы живём как нормальная семья. Без посторонних. Либо едешь к маме.
Олег посмотрел на мать. Та стояла с поджатыми губами и смотрела на него так, будто от его ответа зависит, будет ли она дышать.
— Кать... — он переступил с ноги на ногу. — Ну я же не могу маму на улицу...
— У мамы квартира. Сданная. С дохода можно снять что-нибудь на первое время, пока жильцы не съедут. Мама не на улице.
— Да как ты с матерью моей разговариваешь?! — взвился Олег. — Она тебе добра желает, а ты!
Катя посмотрела на него долго и спокойно. Три года она ждала, когда он выберет. И вот он выбрал.
— Ясно, — сказала она. — Тогда собирай вещи. Свои тоже.
***
Через два часа квартира опустела. Олег забрал одежду, ноутбук, коробку с инструментами. Галина Петровна прихватила фартук, тапочки и крючок для ключей.
Катя закрыла за ними дверь. Повернула замок. Прислонилась лбом к двери и постояла так минуту.
Потом прошла на кухню, поставила чайник, села за стол. Достала телефон и набрала Лену.
— Лен, ты была права насчёт свекровей. Расскажу при встрече.
— Что, шторы перевесила?
— Хуже. Квартиру сдала и ко мне переехать решила. За мой счёт.
Лена присвистнула.
— И что ты?
— А я ей объяснила, кто тут хозяйка.
Катя положила трубку, налила себе чаю и впервые за долгое время почувствовала, что дышит свободно. Квартира была тихой, пустой и полностью — её.