Двадцать лет – это тысячи пачек гречки, которые я не купила. Двадцать лет без отпуска. Двадцать лет в одном пальто, потому что новое – это лишних пятнадцать тысяч, а пятнадцать тысяч – это ещё один кирпичик в стену Регининой квартиры.
Я Римма. Через месяц пятьдесят шесть, а чувствую себя на все семьдесят. Тридцать лет просидела бухгалтером в районной администрации за сорок две тысячи и две грамоты на стене. Живу в коммуналке, комната восемнадцать метров, общая кухня с соседями. Стены жёлтые, красила сама.
Регина – моя дочь. Единственная. Диплом получила, убрала в папку на шкаф и больше не открывала.
***
Копить я начала, когда Регине было одиннадцать. Развелась, осталась одна, комната в коммуналке. Регина спала на раскладном диванчике за шкафом. Каждый месяц я откладывала, сколько могла. Сначала три тысячи. Потом пять. Потом, когда подняли зарплату, по десять.
Двадцать лет. Двести сорок месяцев. Я не ездила к морю ни разу, хотя до Анапы ночь на поезде. Мебель – та же, с которой въехала. Кран тёк, я подставляла банку. Стиральная машина сломалась, и стирала руками полгода, пока не нашла б/у за три тысячи на «Авито». Новую за двадцать даже не рассматривала. Двадцать тысяч – это ещё один шаг к Регининой квартире.
Соседка Тоня говорила: «Римм, ты на себя посмотри, тебе пятьдесят, а не семьдесят». Я отвечала: «Зато у Регины будет квартира». И мне от этих слов становилось тепло, как другим от отпуска.
Квартира была целью. Не мечтой, не фантазией. Целью. Я знала, сколько стоит однушка в Новогирееве. Обновляла цены каждый месяц на «Циане». Вела тетрадку: дата, сумма, остаток.
***
В прошлом марте я дошла. Четыре миллиона двести. На однушку хватало. Без ипотеки, без кредита, чистые деньги. Я позвонила Регине на работу.
– Дочь, приезжай. Есть разговор.
Она приехала вечером. Я поставила чай, достала тетрадку. Открыла на последней странице.
– Регин. Четыре миллиона двести. На однушку.
Регина посмотрела на тетрадку, потом на меня. Глаза мокрые. Обняла, прижалась, держала долго. Пахла чужим парфюмом и чем-то сладким. Я думала: вот для этого я жила двадцать лет. Для этого момента.
Мы купили однушку в Новогирееве. Третий этаж, балкон на двор, рядом «Магнит» и аптека. Кухня маленькая, но Регина не готовит, ей без разницы. Я помогла с ремонтом: обои, карнизы, полку в ванной повесила сама. Привезла коробку: полотенца, комплект постельного белья, набор кастрюль.
Регина въехала в октябре. Я приехала на новоселье с борщом в кастрюле и иконой, которую ещё моя мама вешала на новое место. Повесили над дверью. Регина сказала: «Мам, ну ты прям бабушка». А сама улыбалась. Своя квартира. Первая в жизни.
***
В ноябре я позвонила ей, не взяла. Позвонила на следующий день, коротко: «Мам, занята, потом». Через неделю перезвонила сама.
– Мам, я встретила человека.
– Кого?
– Платона. Он из Новосибирска. Мы хотим жить осознанно. Уезжаем на Бали.
Я стояла на кухне коммуналки. Чайник грелся, лампа мигала. На стене грамота за тридцать лет стажа. В голове «жить осознанно» и «Бали».
– Регин, на какие деньги?
Пауза.
– Мам, я продала квартиру.
Я села. Табуретка скрипнула. Руки холодные, чайник свистел, а я его не слышала.
– Ты... продала.
– Мам, пойми. Квартира – это якорь. Привязка к месту. Платон говорит: мы цепляемся за вещи, вместо того чтобы жить. Нам хватит на два года на Бали, потом найдём удалённую работу.
– Регина. Эту квартиру. Я копила. Двадцать лет.
– Мам, я знаю. Но ты хотела, чтобы я была счастлива. Я счастлива. Впервые в жизни.
Я хотела сказать: за сколько продала? Кому? Когда успела? Мы же месяц назад обои клеили, я полку в ванной вешала, я привезла кастрюли, полотенца. Я красила стены в этой квартире на коленях, пока у меня спина не отнялась. А ты – «якорь».
Но сказала только:
– Регина. Ты хоть понимаешь, что сделала?
– Мам, потом поговорим. Мы через две недели улетаем. Я тебя очень люблю.
Чайник свистел. Я сняла его, обожгла пальцы. Поставила мимо подставки, на клеёнку. Осталось пятно, круглое, коричневое. Оно до сих пор там.
***
Регина улетела в декабре. Я не поехала в аэропорт, не смогла. Представила: обниматься у стойки регистрации, махать рукой, улыбаться. Не смогла бы улыбаться. Попрощались по телефону, коротко.
Через три дня пришло фото: пляж, пальмы, Платон в шортах на мопеде. Подписала: «Мам, тут +30 и океан. Ты бы тоже полюбила».
Я бы полюбила. Я бы полюбила съездить куда-нибудь за двадцать лет. Хоть раз. Хоть в Анапу на три дня. Но деньги шли на квартиру. Которая теперь – мопед, ресторан и два билета в один конец.
Платон. Я видела его один раз, по видеосвязи. Борода, серьга в ухе, говорит «вселенная», «энергия», «мы не тела, а опыт». Регина смотрела на него, как я когда-то смотрела на её отца. С той же самой верой. И с тем же самым незнанием, чем это кончится.
***
Прошло четыре месяца. Деньги тают, Регина об этом не пишет, но я вижу по фото. Первый месяц, ресторан на берегу. Второй, кафешка попроще. Третий, рис и фрукты на пластиковой тарелке. Четвёртый, фото без еды, только закаты.
Платон устроился преподавать йогу. По словам Регины, «у него получается». Я нашла его в соцсетях: три подписчика и фото в позе лотоса на камне. Получается.
Я продолжаю работать. Сорок две тысячи. Коммуналка. Жёлтые стены с тем же пятном у потолка, которое было, когда Регина ещё спала за шкафом. Тетрадка в ящике стола, последняя запись: «Куплена квартира. Новогиреево. Регине». Следующую строку я не дописала. Не знала, что писать. «Продана Региной. За мечту, которая кончилась через четыре месяца»?
Иногда вечерами я открываю «Циан» по привычке. Смотрю цены в Новогирееве. Однушки подорожали. Теперь четыре миллиона двести уже не хватит.
***
Соседка Тоня зашла с тортом. Принесла «Птичье молоко» из «Магнита», поставила на стол.
– Римм, ну хватит. Живи уже для себя. Двадцать лет на неё пахала. Хватит.
– Тонь, она моя дочь.
– Дочь, которая продала то, на что ты жизнь положила. И уехала с бородатым йогом на Бали.
Я разрезала торт. Съела кусок. Шоколад был сладкий, почти приторный. Подумала: когда я в последний раз ела торт просто так, не на чей-то день рождения?
Не вспомнила.
***
Регина позвонила на прошлой неделе. Голос тихий. Без «осознанности» и «энергии».
– Мам. Платон уехал. К другой. Тут, на Бали. Познакомился на ретрите.
Я молчала. Не потому что злорадствовала. Потому что знала, что это будет. С первого видеозвонка знала, когда увидела серьгу и услышала «вселенная».
– У меня деньги кончаются. Квартира сдаётся посуточно, но почти никто не снимает. Скоро сезон дождей. На билет обратно пока хватает. Мам, можно я к тебе?
– Приезжай.
Не «я же говорила». Не «сама виновата». Не «квартиру верни». Не «а где твой Платон с его вселенной?». Просто: приезжай. Раскладной диванчик за шкафом ещё стоит. Тесно будет – ничего. Мы привыкли.
Она моя дочь. Единственная. Непутёвая, доверчивая, тридцатилетняя дура, которая продала квартиру ради мужика с серьгой в ухе и вселенной вместо мозгов. Но моя. Всегда моя.
Убрала тетрадку в стол. Первая страница чистая. Может быть, начну сначала. Не двадцать лет, нет, на второй раз у меня столько нет. Но хотя бы пять. Или десять. Посмотрим.
А может, не буду. Может, куплю себе крем за пятьсот рублей и поеду к морю. Впервые за двадцать лет.
Посмотрим.
Если вы любите читать, вот мои другие истории:
и еще:
Благодарю вас за прочтение и добрые комментарии! Всем хорошего дня!