— Мам, я решила взять паузу. Офис выжал из меня все соки, поэтому я расторгла договор аренды, шмотки привезла к тебе, а сама ложусь в спячку. Буду искать свое истинное предназначение, — именно с этой жизнеутверждающей тирады начался персональный филиал ада в отдельно взятой двухкомнатной хрущевке.
Анна Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, только-только вышедшая на пенсию и наконец-то настроившаяся на счастливую жизнь без будильников в шесть утра и толкотни в промерзших автобусах, с тихим ужасом смотрела на три необъятных чемодана. За чемоданами переминалась с ноги на ногу ее двадцативосьмилетняя дочь Леночка.
В молодости Анна Сергеевна любила фильм «Москва слезам не верит». Там все было понятно: нет денег — идешь работать, есть цель — добиваешься. В системе координат ее дочери все работало иначе. Если в понимании Анны Сергеевны человек, который сутками лежит на диване в позе морской звезды, назывался простым и емким словом «лодырь», то в словаре Леночки это именовалось «выгоранием» и «поиском себя». Уволилась она, видите ли, из компании, где «Максим, тот еще обалдуй», был начальником. Ей теперь, оказывается, нужен год тишины и маминой заботы. Слово «забота» прозвучало как приговор.
— И долго ты планируешь… искать? — осторожно поинтересовалась мать, глядя, как дочь сгружает в прихожей пакеты с обувью.
— Пока не почувствую, что готова вернуться в социум, — глубокомысленно изрекла Леночка. — Сейчас я просто не в ресурсе.
Первая неделя совместного быта показала, что квартира хрущевской планировки, где шаг влево — стена, а шаг вправо — шкаф, совершенно не приспособлена для проживания двух взрослых женщин с диаметрально противоположными взглядами на жизнь. Анна Сергеевна наивно полагала, что пенсия — это время, когда можно пожить для себя. Она уже представляла, как будет спокойно читать, смотреть сериалы и наконец-то займется цветоводством. Но с появлением «ищущей себя» дочери пенсионерка внезапно обнаружила, что заступила на круглосуточную вахту у плиты.
Режим дня у Леночки был... ну, скажем, богемным. Утро Анны Сергеевны начиналось в семь. Она любила заварить свежий чай, включить тихонько телевизор и наслаждаться заслуженным покоем. Утро Леночки начиналось аккурат в половине второго дня. До этого времени Анна Сергеевна должна была передвигаться по собственной квартире исключительно на цыпочках, левитируя над скрипучими половицами, потому что «мама, ты сбиваешь мне фазу глубокого сна, я так никогда не восстановлю нервную систему». А когда «нервная система» наконец-то восстанавливалась, из комнаты доносился требовательный голос:
— Мам, а что мы будем ужинать? Я бы съела чего-нибудь эдакого…
Кулинарный вопрос стал главным полем битвы. В свои пятьдесят восемь лет Анна Сергеевна готовила под настроение. Но с появлением дочери кухонная плита не остывала ни на минуту. Леночка заявила, что тяжелая пища забивает ей сосуды, поэтому она будет питаться исключительно чем-то легким. И Анна Сергеевна, вздохнув, шла тушить овощи. Но к вечеру «воздушность» улетучивалась. Ближе к полуночи из кухни доносились подозрительные звуки: это находящаяся в глубоком поиске Леночка с аппетитом уплетала половину батона с докторской колбасой и щедро поливала все это майонезом.
Финансовая сторона вопроса тоже стремительно летела в пропасть. Пенсия Анны Сергеевны была не то чтобы микроскопической, но требовала строгого учета и планирования. А Леночка за свою жизнь платить не привыкла. Она жила на средства матери, но при этом умудрялась заказывать себе курьером то дорогущие кремы в баночках размером с наперсток, то какой-то экзотический кофе. На резонный вопрос матери, что это за фигня и сколько она стоит, дочь снисходительно отвечала, что это «базовые потребности для поддержания красоты», а мать просто не понимает современных трендов.
— Дочь, у нас квитанции за коммуналку пришли. Ты бы хоть половину оплатила, — как-то раз закинула удочку мать. — Счетчик воды крутится так, будто мы не в квартире живем, а дельфинов в ванной разводим.
— Мам, ну ты чего начинаешь? — картинно закатывала глаза дочь. — Я же безработная! У меня каждая копейка на счету. Я и так экономлю!
Слова об экономии звучали особенно комично. В квартире воцарился бытовой хаос. Ванная комната была завалена тюбиками, спонжиками и щеточчками. Повсюду валялись вещи. Грязная посуда громоздилась горой, потому что Леночка была «не в ресурсе» ее мыть. У Анны Сергеевны уже дергался глаз. Она, которая всю жизнь держала квартиру в идеальном порядке, теперь жила в каком-то общежитии.
Последняя капля, переполнившая чашу материнского терпения, упала в один из обычных вторников. Анна Сергеевна с утра пораньше отправилась на рынок. Получив пенсию, она решила побаловать себя и дочь: купила хорошей свиной шеи, твердого сыра, свежих помидоров. На все это ушла солидная часть пенсии. Притащив тяжеленные сумки на пятый этаж без лифта (спина предательски ныла), она встала к плите. Три часа она отбивала мясо, нарезала картошку тонкими кружочками, терла сыр. Мясо по-французски получилось на славу: целый противень золотистой, шкварчащей, ароматной радости. Оно предназначалось на три дня!
— Ленка, я в поликлинику схожу, талон на два часа! — крикнула она в закрытую дверь комнаты, откуда доносился мерный храп. — Мясо в духовке, остывает. Тебе на три дня хватит, если с хлебом есть!
Вернулась Анна Сергеевна часам к шести вечера. Еще в подъезде, подходя к своей двери, она почуяла неладное. Из-за двери доносился громкий хохот. В прихожей пенсионерка споткнулась о три пары чужих ботинок. «Приперлись», — мрачно констатировала она про себя. Пройдя на кухню, она застыла в дверях. За ее крошечным столом сидели Леночка и двое ее друзей: какой-то бородатый парень в растянутом свитере и девица с ярко-розовыми волосами. На столе царил хаос. Чистых тарелок в доме не осталось. Повсюду были разбросаны салфетки, а посередине стола гордо возвышался противень. Абсолютно пустой противень. От трехдневного запаса роскошного мяса по-французски остались лишь жалкие пригоревшие сырные корочки.
— О, мам, ты пришла! — радостно возвестила Леночка, даже не подумав встать. — А мы тут решили спонтанно собраться. У нас творческий брэйншторм! Ребята мне помогают с концепцией моего будущего. Слушай, мы тут немного перекусили... Ты, кстати, чайник поставь, а то мы сами не дотянулись, увлеклись беседой. И знаешь, мясо чуть-чуть суховато вышло, ты в следующий раз температуру поменьше делай.
Анна Сергеевна посмотрела на пустой противень. На гору грязной посуды. На чек из мясного отдела. Затем перевела взгляд на свою взрослую, здоровую дочь, которая просила мать-пенсионерку «поставить чайник» для ее друзей-бездельников. Она поняла, что все это время она не просто «заботилась», а обслуживала наглую паразитку.
Она не стала кричать. Она не стала устраивать скандал при гостях. Она медленно, очень медленно вытерла руки о кухонное полотенце. В тишине кухни, нарушаемой лишь сытым сопением бородатого гостя, губы пенсионерки дрогнули. Она расплылась в такой широкой, ласковой и абсолютно ледяной улыбке, что девушка с розовыми волосами нервно икнула. В этот самый момент в голове Анны Сергеевны, словно шестеренки швейцарских часов, со щелчком встал на место грандиозный, безупречный и очень воспитательный план. План, который должен был вернуть ее дочь в реальность, заставить ее взять ответственность за свою жизнь и наконец-то понять, что «Отель Мама» закрыт на капитальный ремонт. И этот ремонт начнется прямо сейчас.
Как вы думаете, какой план созрел в голове у Анны Сергеевны? Какими именно методами она решила вернуть дочь в реальный мир и отучить жить за чужой счет?
Пишите в комментариях, как бы вы проучили таких гостей! А сверить свои догадки с тем, что произошло на самом деле, можно в продолжении.