Да — именно мой капитан. Тогда для меня он был главным человеком. Командир. Офицер. Тот, за кем идут. Он сам, наверное, уже и не помнит этого момента. Помню только, как он сказал: — Андрей, надо. Пацаны там. Я даже объяснений не слушал. Не спрашивал, что именно произошло. Не уточнял деталей. Я просто сказал: — Сделаю. По соображениям совести. Тогда мне казалось, что это и есть главное — совесть, долг, слово. Но потом оказалось, что слово «совесть» каждый понимает по-своему. И иногда то, что ты делаешь по совести, для кого-то другого — всего лишь удобный инструмент. И вот тогда приходит понимание: совесть — это не приказ. Совесть — это личный выбор.
Мой капитан. Да — именно мой капитан.
Тогда для меня он был главным человеком.
Командир. Офицер. Тот, за кем идут.
Он сам, наверное, уже и не помнит этого момента.
Помню только, как он сказал:
— Андрей, надо. Пацаны там.
Я даже объяснений не слушал.
Не спрашивал, что именно произошло.
Не уточнял деталей.
Я просто сказал:
— Сделаю. По соображениям совести.
Тогда мне казалось, что это и есть главное —
совесть, долг, слово.
Но потом оказалось, что слово «совесть» каждый понимает по-своему.
И иногда то, что ты делаешь по совести,
для кого-то другого —
всего лишь удобный инструмент.
И вот тогда приходит понимание:
совесть — это не приказ.
Совесть — это личный выбор.
