«Если путь прорубая отцовским мечом, Ты соленые слёзы на ус намотал, Если в жарком бою испытал что почём — Значит, нужные книги ты в детстве читал!»— Владимир Высоцкий, «Баллада о борьбе», 1975
Вы знаете, кому Высоцкий посвятил «Балладу о борьбе»?
Большинство считает её просто философским стихотворением — о мужестве, о чести, о людях, которые не сгибаются. Но у этих строк есть конкретный адрес. Конкретные имена. Конкретная дата.
Ростов-на-Дону. Улица Ульяновская, дом 27. 24 июля 1942 года.
Обычный двор южного города. Пыльные акации, деревянные ворота, чердак с покосившейся лестницей. И пятеро мальчишек — Коля Кизим, Игорь Нейгоф, Витя Проценко, Коля Сидоренко и Ваня Зятин, — которые в тот день сделали выбор, навсегда разделивший историю на «до» и «после».
Им было одиннадцать-двенадцать лет.
«Самые обычные мальчишки»
Если бы не война, мы никогда бы не узнали их имён. Они не были вундеркиндами, не были сыновьями генералов или партийных работников. Ученики 35-й школы Ростова-на-Дону — самые обычные дворовые мальчишки, каких в любом советском городе были тысячи.
Коля Кизим. Рослый не по годам, с упрямым характером, который соседи замечали с детства. Его мама работала на заводе, отец — на фронте. Коля был старшим в семье и рано научился брать на себя ответственность.
Витя Проценко. Тихий, внимательный. Из тех, кто меньше говорит и больше делает. Именно такие в критический момент оказываются надёжнее всех.
Ваня Зятин. Самый младший в компании. Бегал быстрее всех во дворе — это потом пригодится, когда нужно было незаметно пронести еду под самым носом у немецких патрулей.
Коля Сидоренко. Весёлый, неунывающий. До войны мечтал стать лётчиком — в те годы все мальчишки мечтали стать лётчиками.
Игорь Нейгоф. О нём соседи вспоминали особо. «Домашний мальчик» — так его называли. Маменькин сын, книжник, не драчун. Еврей по происхождению — в оккупированном нацистами городе это означало смертный приговор уже само по себе. Игорь это знал. И всё равно вышел вперёд.
До июля 1942 года они играли в казаки-разбойники, гоняли мяч, дразнили соседских кошек. Читали книги о Гражданской войне, о красных командирах, о героях. Примеряли на себя чужие подвиги — как это делают все дети.
Они не знали, что совсем скоро им придётся примерить их по-настоящему.
Июль 1942-го: город в огне
Ростов горел.
Это была уже вторая оккупация — летом 1941-го немцы тоже входили в город, но тогда их удалось выбить. Теперь всё было иначе. Германские войска рвались к Волге и Кавказу. Ростов-на-Дону — ворота на юг — должен был пасть.
24 июля 1942 года на улицах ещё гремели выстрелы. Советские части отступали. Не по трусости — по приказу, по необходимости, потому что силы были неравны. Но отступление всегда оставляет за собой тех, кто не успел уйти.
Раненые красноармейцы.
Они лежали в развалинах разбомблённых домов. Ползли по улицам, оставляя за собой кровавый след. Прятались в подвалах, понимая: если немцы найдут — расстрел на месте. Если не найдут — смерть от ран и голода.
Им было некуда идти. Единственный шанс на спасение — помощь тех, кто остался в городе.
И пятеро мальчишек с Ульяновской улицы это поняли.
«Дядя, мы вам поможем»
Историки до сих пор удивляются: как им это удалось?
Они ходили по улицам горящего города — туда, где только что прошёл бой. Подбирали раненых. Откапывали из-под обломков. Тащили на себе взрослых мужчин — по подворотням, по огородам, по задним дворам, стараясь не попасться на глаза немецким патрулям.
Это была не разовая акция. Это длилось несколько дней.
Около сорока человек. Сорок раненых красноармейцев — их подняли с земли, спасли от смерти и спрятали на чердаке дома 27 по Ульяновской улице.
Мальчишки перевязывали раны — как умели, разорванными простынями, потому что бинтов не было. Носили воду и еду — небольшими порциями, чтобы не вызвать подозрений. Переодевали военных в гражданское — рубашки, брюки, собранные по всему двору, — чтобы потом можно было попытаться переправить бойцов к своим.
Некоторые источники указывают, что это был не первый опыт. Ещё в первую оккупацию 1941 года эти же ребята помогали пленным красноармейцам — передавали еду, помогали бежать. Война сделала их взрослее раньше срока.
Представьте своего одиннадцатилетнего ребёнка на их месте. Страшно? Вот именно.
Предательство
В войну предавали.
Это горькая правда, которую нельзя замолчать. Не все, кто остался под оккупацией, остался человеком. Кто-то испугался. Кто-то рассчитал выгоду. Кто-то просто не любил соседей.
Имя предателя история не сохранила. Но предательство она запомнила.
Кто-то из жителей донёс в немецкую комендатуру: на чердаке дома на Ульяновской прячут советских солдат.
Утром 24 июля 1942 года во двор въехал немецкий танк.
Он проломил деревянные ворота — просто так, для устрашения, чтобы дать понять: здесь теперь другая власть и другие законы. Немецкие солдаты рассыпались по двору, ворвались в дом. Нашли чердак.
То, что произошло дальше, невозможно читать спокойно.
Раненых красноармейцев сбросили вниз. Тех, кто не мог двигаться, — прямо с чердачного люка, на земляной пол двора. А потом добили — штыками, на глазах у жильцов, у соседей, у детей.
Сорок человек.
Сорок — это почти целая рота. Это мужья, отцы, сыновья, которых где-то ждали. Они пережили ранения, пережили окружение. Их спасли — а потом убили прямо во дворе жилого дома.
«Выходите, кто прятал»
Немецкий офицер вышел во двор.
Жильцов дома — и соседних домов тоже — выстроили вдоль стены. Женщины, старики, дети. Те, кто видел всё только что, стояли, не поднимая глаз.
— Выходите, кто прятал солдат. Если не выйдут — расстреляем всех.
Пауза.
Такие паузы длятся, кажется, целую вечность. В них умещается вся человеческая жизнь — страх, совесть, расчёт, любовь. В такие секунды человек узнаёт о себе правду, которую не узнать никак иначе.
И тогда из шеренги вышли пятеро.
Коля Кизим. Игорь Нейгоф. Витя Проценко. Коля Сидоренко. Ваня Зятин.
Пятеро мальчишек. Одиннадцать-двенадцать лет.
Женщины закричали. Матери бросились вперёд — их оттолкнули прикладами.
— Это дети! Что вы хотите от детей?!
Немцы не слушали.
Они смотрели на пятерых мальчишек, которые стояли перед ними прямо — не сгибаясь, не плача, не прося пощады. Пятеро детей, которые только что спасли жизни сорока солдат и вышли вперёд, чтобы спасти жизни ещё десятков соседей.
Они всё понимали. Они знали, на что идут.
Они вышли.
Мама
Детей увели во двор.
Подробности того, что происходило дальше, сохранились в воспоминаниях очевидцев — соседей, переживших оккупацию. Эти воспоминания страшны.
Нацисты пытали мальчишек. Они хотели знать: кто из взрослых помогал? Кто принёс еду? Кто дал одежду? Кто ещё знал о спрятанных солдатах?
Мальчишки молчали.
Игорь Нейгоф — «домашний мальчик», книжник, который никогда не был бойцом, — несколько раз звал маму. Его мама стояла за воротами и слышала его голос. Она не могла дойти до него — её не пускали.
— Мама!
Но Игорь не назвал ни одного имени. Ни одного.
Этот мальчик, которому грозила смерть уже только за то, что он еврей, который знал это и не мог не знать, — выдержал всё. До конца.
Относительно обстоятельств гибели у историков нет единого мнения. Одни источники говорят о расстреле. Другие — о яме с негашёной известью, в которую бросили детей и залили водой. Точных документальных свидетельств не сохранилось — или они ещё не найдены.
Но суть одна.
Пятеро одиннадцати-двенадцатилетних мальчишек погибли мученической смертью. И не предали никого.
Материнский подвиг
Немцы запретили хоронить убитых. Тела остались лежать во дворе — в назидание, для страха, как предупреждение тем, кто осмелится помочь врагу.
Ночью мать Коли Кизима вышла во двор.
Одна. В темноте. Под риском быть застреленной на месте — немецкие патрули не церемонились с теми, кого ловили ночью.
Она собрала тела детей — всех пятерых. Уложила в деревянные ящики. Засыпала землёй — там же, во дворе, чтобы хоть как-то укрыть их от надругательства.
Это тоже был подвиг. Тихий, невидимый, без свидетелей — кроме ночного неба над Ростовом.
После освобождения города мальчишек перезахоронили на Братском кладбище. Там, где сейчас стоит памятник «Скорбящая мать», — туда и сегодня приносят цветы.
А сестра Игоря Нейгофа — Нина — после гибели брата ушла в разведку. Она тоже погибла. В 1943 году. Ей было пятнадцать.
Эта семья заплатила за Победу дважды.
Высоцкий
Владимир Высоцкий родился в 1938 году. В 1945-м ему было семь лет.
Всю жизнь он чувствовал то, что сам называл виной перед павшими — вину тех, кто не воевал, кто остался жить, когда другие не вернулись. Его военные стихи и песни — это попытка заплатить долг, который невозможно заплатить.
В 1960-е годы журналист и писатель Антонина Ленкова опубликовала документальную повесть «Это было на Ульяновской» — о пятерых ростовских мальчишках. История разошлась, её читали, о ней говорили.
Высоцкий прочитал тоже.
В 1975 году он написал «Балладу о борьбе».
Если мяса с ножа ты не ел ни куска, Если руки сложа наблюдал свысока, И в борьбу не вступил с подлецом, с палачом — Значит, в жизни ты был ни при чём, ни при чём!
Это не абстрактная философия. Это — о них. О Коле Кизиме, который вышел вперёд. Об Игоре Нейгофе, который позвал маму — и промолчал. О Вите Проценко, Коле Сидоренко, Ване Зятине, которые могли не выходить. Которые выбрали выйти.
Значит, нужные книги ты в детстве читал.
Они читали правильные книги. И когда пришло время — не спрятались за словами.
Память
24 июля 1970 года — ровно через двадцать восемь лет после гибели мальчишек — на доме 27 по улице Ульяновской в Ростове-на-Дону открыли мемориальную доску.
На ней пять имён:
Николай Кизим. Игорь Нейгоф. Виктор Проценко. Николай Сидоренко. Иван Зятин.
В 2025 году телеканал «ДОН 24» снял сюжет об этой истории. Значит, помнят. Значит, не забыли.
Но много ли людей за пределами Ростова знают эти имена? Много ли родителей рассказывали о них детям — так же, как рассказывают о Зое Космодемьянской или Александре Матросове?
Вместо послесловия
Им было одиннадцать-двенадцать лет. Сегодня это — пятый или шестой класс. Возраст, когда дети спорят, у кого круче телефон, и страдают от несправедливо поставленной четвёрки.
А они спасли сорок жизней. И отдали свои — чтобы спасти ещё больше.
Они не были супергероями. Они были обычными мальчишками, которые просто знали: так нельзя — видеть раненого и пройти мимо. Так нельзя — выдать тех, кого спрятал. Так нельзя — купить свою жизнь ценой чужой.
Это называется честью. Её не преподают на уроках. Она либо есть — либо нет.
Если будете в Ростове-на-Дону — зайдите на улицу Ульяновскую, 27. Остановитесь у мемориальной доски. Прочитайте имена вслух — все пять. Положите цветы.
Их нет уже больше восьмидесяти лет. Но они заслужили, чтобы их помнили. Не в учебниках — в сердцах.
«Если путь прорубая отцовским мечом, Ты соленые слёзы на ус намотал… Значит, нужные книги ты в детстве читал».
Коля, Игорь, Витя, Коля, Ваня — они читали нужные книги.
А мы?
А вы знали эту историю раньше? Слышали о ростовских пионерах с Ульяновской улицы? Напишите в комментариях — и расскажите, помнят ли в вашем городе похожих героев. Таких историй — сотни. Они не должны умереть вместе с теми, кто их помнит лично.
Поделитесь этой статьёй. Пусть имена Коли Кизима, Игоря Нейгофа, Вити Проценко, Коли Сидоренко и Вани Зятина знает хоть немного больше людей. Это самое малое, что мы можем для них сделать.
