— Да, Юда никогда не курил. И меня всячески старался отвадить, — Борис слабо улыбнулся воспоминанию.
Присутствующие пропустили эту деталь как несущественную, надеясь, что Борис не станет развивать тему здорового образа жизни. Он не разочаровал: — Когда я увидел ту картину в гостиной в Австралии, я сразу связал эти два события. Вот почему я решил бежать.
— Вы заподозрили, что Юду тоже убили? — вкрадчиво спросил генерал. — Какие у Вас были на то основания?
— Я до последнего старался верить в официальное заключение. Не хотел строить догадок. Но об этом мне прямо сказал израильский следователь.
— И всё же, какие у него были зацепки? — включился Влад. — Он поделился соображениями? Удалось что-то найти?
— Нет, он ничего не нашёл. Да и возможности у него не было — ни времени, ни улик. Он просто сказал: «Если причина смерти Юды установлена ошибочно и это было убийство, то, поверьте, оно не станет последним».
— Похоже на красивую фразу, чтобы придать словам веса... — начал было Влад. Борис перебил его, не дав закончить:
— Этот человек не был похож на того, кто нуждается в дешёвых эффектах. И он оказался прав.
Владу не понравился тон, и он решил вернуть «должок»:
— Он Вас так напугал, что Вы уже тогда решили вернуться в Россию? Это ведь было в тот вечер, когда Вы мне звонили?
— Тогда я не чувствовал страха, — Борис покачал головой. — Точнее, я не видел угрозы, не понимал её. Дело не в страхе. Я потерял друга. Суетность жизни... Нет, всё не то. Понимаете, я ведь не стал там другим человеком. Да, внешне всё изменилось: цели, манеры, привычки. Это трудно объяснить, но это чувствуешь кожей. Наверное, я просто такой. В душе я остался «совком» — мне нужно поговорить, вспомнить, быть на «одной волне». Вы должны это понимать. Когда Юда умер, я ощутил, что снова остался один. Я боялся этого одиночества. Думал, что если приеду сюда, то смогу от него избавиться. Мы были очень близки.
— Насколько близки? — Филин мгновенно вцепился в это слово. В его голове уже выстроилась удобная версия: интимная связь, ревность, убийство на почве страсти и последующая зачистка свидетелей «рокового романа». Это было бы слишком просто и понятно. Но ответ Бориса, если он не лгал, разрушил эту конструкцию:
— Мы были друзьями. Я думал, что объяснил это ясно.
— Теперь более-менее ясно, — Филин поспешил соскочить с темы личной жизни Бориса, как отвергнутой версии.
— И всё-таки, — Влад решил дожать, — почему следователь пришел к такому выводу? Что смерть Юды — не последняя? Влад чувствовал, что за Борисовым бесконечным «я» скрывается что-то важное, что постоянно уходит в тень.
Борис не торопился. Филин в душе сожалел, что версия о любви развалилась — с ней было бы легче реализовать операцию, не заботясь о плане «Б». Елена уже достаточно хорошо изучила внешность гостя, чтобы в нужные уши шепнуть: «Представляешь, у шефа в особняке сидит мужик — вылитый тот, которого в Австралии ищут».
Борис наконец прервал тишину: — На следующий день после смерти Юды я возвращался домой. Немного задержался в институте, было позже обычного. Рядом с домом меня остановил человек. Назвал по имени. Это был тот самый следователь. Он спросил, могу ли я уделить ему время. Отец Юды предупредил меня о нём, сказал, что этот разговор поможет найти убийцу сына. Я видел горе старика и не мог отказать. Следователь предложил зайти в паб. Поговорить и помянуть «Вашего друга, как это принято». Мы зашли в ближайший к моему дому.