В Государственную Думу был представлен законопроект, который с самого начала вызвал негативные отклики в медиасообществе и среди экспертов. Инициатива, подготовленная Госсоветом Татарстана, предполагает значительное ограничение прав журналистов при освещении уголовных дел, проверок и расследований.
Основная идея документа заключается в запрете на распространение так называемой "обвинительной информации" до тех пор, пока судебное решение не вступит в законную силу. Под это определение попадают не только прямые утверждения о виновности, но и любые формулировки, которые могут создать у аудитории соответствующее впечатление. Даже привычные для журналистики фразы вроде "предположительно", "по мнению", "возможно", "со слов" или "источники сообщают" фактически предлагается исключить из использования в таких контекстах.
Авторы инициативы обосновывают её необходимостью защиты чести, достоинства и деловой репутации, а также соблюдением принципа презумпции невиновности. Однако при буквальном толковании норм под ограничения может попасть практически любой критический материал — от расследований коррупции до публикаций о резонансных преступлениях.
Отдельный раздел касается источников информации. Законопроект предлагает ограничить использование данных, полученных "неправомерным способом". Это включает скрытую съемку, самостоятельный отбор проб, доступ к закрытым объектам или коммерческой информации.
Более того, журналистам может быть фактически запрещено инициировать проверки на основе таких материалов. За нарушения предусмотрены серьезные штрафы: до 300 тысяч рублей для физических лиц, до 700 тысяч — для должностных лиц и до 2 миллионов — для юридических лиц, причем ответственность будет возлагаться на всех участников публикации.
Предложение Госсовета Татарстана, ограничительные меры со стороны властей, а также нынешнюю информационную политику России в беседе с "Антифашистом" обсудил журналист, автор телеграм-канала "Русский Дневник" Вадим Авва.
— Вадим, как вы можете оценить внесенный в Госдуму законопроект по существу? Получается, теперь нельзя будет проворовавшегося чиновника называть таковым, пока суд не примет соответствующий вердикт?
— Законопроект Госсовета Татарстана является плодом нашей политической шизофрении, когда мы пытаемся сшить в нечто единое целое завоевание социально ориентированного Советского Союза, логику развития любого буржуазного государства и логику развития капитализма постиндустриальной и технологической эпохи.
Поэтому, с одной стороны, у нас действительно очень много социальных льгот, к которым здесь, в России, привыкли. И мне, как политэмигранту, это очевидно. Например, есть совершенно ненормальный законопроект, для жителя и гражданина любой европейской страны о том, что каждый гражданин России должен быть обеспечен жильем. А с другой стороны — "качество" этого жилья, очередь на него.
Но вот этот законопроект совершенно феноменальная вещь. Небывалая и невиданная. И, разумеется, она является пережитком нашего социалистического прошлого. Прекрасным пережитком, но, тем не менее, отмирающей функции. Мы видим, как идет наступление буржуазного государства на все социальные сферы.
Наступление на сферу образования, которое становится раздробленным, которое не занимается воспитанием какого-то человека, а заточено на оказание образовательных услуг. А следующий этап – это разделение образования для детей. Для детей богатых и для детей бедных. Это убийство образования, как социального лифта.
Это, конечно же, наступление на здравоохранение. Это, конечно же, наступление на связь между властью и избирателями. И это, конечно же, наступление на свободу слова, потому что любое буржуазное развитие, любой капитализм в итоге приводит не к конкуренции, не к пространству некоторого процветания и самореализации личности, а к системе, выжимающей максимальную прибыль. А точнее к системе, воспроизводящей абсолютную власть, монополию или диктатуру.
И вот законопроект Госсовета Татарстана совершенно точно вписывается в эту логику. И даже как бы трудно удивиться, что это предлагают именно люди из Татарстана. Некая логика на уровне, простите меня, казанского ханства, что для восточных деспотий — совершенная норма вещей. Что слово богатого и слово бедного человека — это разные слова.
Точно так же, как логика имущественного ценза и прочих прав, она была характерна для средневековой и позднесредневековой Европы. Мы возвращаемся к этим временам. И сегодня либо Россия откажется от капиталистического пути развития, либо количество таких законодательных инициатив (а я все-таки питаю надежду, что это будет остановлено) будет расти, и в конечном итоге победят именно они.
Любая власть хочет быть бесконтрольной, любая власть хочет быть абсолютной, любая власть хочет передавать социальный статус, привилегии и капиталы по наследству, вне системы конкуренции.
— Эта инициатива подаётся, как вполне адекватная и отвечающая сегодняшнему дню…
— Сегодня мы с этим столкнулись. Столкнулись очень не вовремя. Во время войны с такими же капиталистическими системами. Гораздо более старыми и устоявшимися, чем наша. С системами, которые уже построили свои институты колониальной ренты, которые прекратили их питать в достаточном мере.
И поэтому они решились на новый военный грабеж и поставили своей стратегической целью уничтожение нашей страны. Через войну геноцидного типа. Потому что они отлично понимают, что это евразийское пространство скрепляет русская государственность, русский язык и русская культура.
Чтобы его разъединить и удобно грабить, нужно убить русскую государственность, русскую культуру и русскую речь. И такие законопроекты, как законопроект Госсовета Татарстана, играет в пользу врага. Отдавал ли себе в этом отчет инициатор законодательной инициативы?
Такие законопроекты, ставят перед воюющим народом один простой вопрос. А стоит ли сражаться ради такой России? Во время смутного времени мы были очень религиозной нацией. И никто не хотел умирать за Шуйских, или за Годуновых, или за Романовых (тогда еще не царей), или за Мстиславских, или за кого-то еще. Но все были готовы умирать за православную веру.
Времена изменились, и не потому, что власть стала советской. В ФРГ советской власти, как мы знаем, не было. Или в Британии. Это больше не религиозные страны. Или во Франции. Или в Соединенных Штатах, тем более. Это сектантские страны, страны капитала. Это страны, в которых устоялась диктатура крупного бюрократического, олигархического капитала.
И мы идем туда же. Но, мне кажется, что это чуждый нам путь. В этом смысле очень интересно наблюдать за Александром Гельевичем Дугиным. Он, конечно, наш крупный мыслитель, безусловно. Но когда философ начинает говорить о политике, он становится часто смешон.
С одной стороны, Дугин говорит, что капитализм – это зло, а с другой стороны, он очень боится произнести слово "социализм". Слово "социализм" Дугина пугает. Поэтому он говорит, давайте вернемся к традиции. А я всегда в таких случаях спрашиваю, а к какой традиции? К традиции Салтычихи, поровшей и истязавшей безнаказанно своих крепостных? Она была случайно осуждена. А сколько таких Салтычих было не осуждено?
К традиции выдавать 14-летних замуж? К традициям солдатчины? О чем мы говорим? Ну и так далее. Вот этот социальный процесс сейчас очень сильно угрожает и препятствует нашей победе.
И совершенно не случайно сейчас выбрасываются опросы, которые ставят партию "Новые люди" на какое-нибудь третье место. Якобы она обошла КПРФ. Неслучайно мы видим левый дискурс. Такой, как он есть у нас, со всеми огрехами: справедливороссы и коммунисты. Не случайно шельмуется фигура Ленина. Все происходит не случайно.
Соединенные Штаты после октября 1917 убили у себя абсолютно всю левую повестку. И как только они убили ее, они стали этим фашистским людоедом, которого мы сейчас наблюдаем без всех прикрас.
В общем-то это все производные нацистской Германии. Везде, где левое движение убито, торжествует нацизм. Называется по-разному, но торжествует нацизм. Вот мы сейчас увидим попытку убить настоящее левое движение в России. И это самое опасное. Но капитал на уровне инстинкта понимает, с чем и кем он борется.
— Насколько такого рода предложение соответствует тем вызовам, перед которыми сейчас стоит страна? Насколько уместно сейчас пытаться ограничивать СМИ?
— Здесь я не отделяю капитал от власти, потому что это одно и то же. Теперь становится понятно, что система отсутствия критики, это система, в которой нельзя, например, сообщать о фактах забоя скота. Или о каких-то других чудовищных злоупотреблениях.
Это система, которая очень много горя принесла для фронта. И продолжает приносить. В этом смысле журналистика это единственное общественное оружие, позволяющее отстаивать интересы значимых социальных страт. Но при нынешнем условиях функционирования цифрового общества ее, конечно, очень легко задушить.
А что касается законодательных инициатив, то нужно отдавать себе отчет в одном. Что при желании можно написать, что две ноги у новорожденных это много. Давайте у нас все одноногие будут. И под это дело построить фабрику с протезами. Вот до такого цинизма можно дойти в этих устремлениях.
И люди, которые думают, что они таким образом укрепляют нашу страну, на самом деле делают ее более хрупкой перед внешним ударом. Мы сегодня находимся в меньшинстве. Те, кто это делают, заботятся не о том, чтобы мы выиграли. Они заботятся о самосохранении. А мы сражаемся с коалицией из 56 стран. И это утверждаю не я, а Сергей Шойгу.
— Как в целом вы можете оценить текущее состояние информационной среды в России? После начала спецоперации в России остались либо полностью лояльные СМИ, либо они ушли в самоцензуру. Как это отразится на развитии страны?
— Как только средства массовой информации перестают быть зависимыми от "подписчиков" (то есть от некой социальной группы), когда они переходят на кормежку из рук рекламодателя или спонсора, они, разумеется, становятся инструментами пропаганды и перестают выполнять свою изначальную функцию. И тогда их повесткой манипулируют капиталы, власть и прочее, стравливая социальные страты или разделяя людей. Это объективный процесс.
Можно ссылаться на логику марксизма. Это логика развития любого социального общества. Маркс с Лениным ее точно излагали. И эта логика абсолютно применима к сегодняшней индустрии, мы это видим. Разве в холдинге "Газпром-медиа" существует специальная военная операция? Посмотрите программу телеканала "Пятница".
Разве для телеканала "Культура", где до сих пор витает неувядаемый дух Михаила Швыдкого, существует специальная военная операция, угроза Отечеству и война? Нет, не существует этих тем. И не будут существовать. Потому что эти медиа, встроенные в систему государственных или полугосударственных институтов. Понятно, чьи интересы они опекают.
Но чтобы выжить в 2022-м и 2023-м годах, стране понадобилась помощь гражданского общества. Мы поэтому сегодня существуем и бьемся. И возможно сегодня находимся на грани нового наступления врага. Не Украины, разумеется, а вот этой группировки из 56 стран. Да, там условно 5 основных, а все остальное это союзники-прилипалы. Но это злобные союзники, которые способны нанести нам урон.
Я вас уверяю, что операционной реальностью является вторжение Прибалтийского корпуса. Это надо рассматривать как абсолютную реальность по курскому образцу. Захотят ли они это сделать, дойдя до крайней степени своего безумия, я не знаю. Но нашим убитым людям, если мы этот удар прозеваем, будет все равно.
И медиа, которые скрывают военную повестку, воспроизводя бесконечные сказки, бесконечные комедии, это не сильно беспокоит. Но этот мир, в котором не существует реальности, бьют по безопасности страны. Мы же понимаем, как у нас это все устроено: кураторов все устраивает.
А эти кураторы выезжали на передовую? Понимают, как там меняется обстановка? Каждые два месяца, каждые две недели. Почему губернатор Белгородской области под обстрелами американских ракет говорит, что торможение интернета угрожает жизням людей? И почему это говорит только он и глас его одинок и не слышен на Первом канале или в программах ВГТРК? Это же про нас история.
Это и есть ответ на ваш вопрос. Отсюда и инициатива: а давайте заткнем всем рты. Но что, от этого ракеты меньше будут лететь по нам?
— Хотелось бы ваше мнение услышать относительно замедления интернета и перспективы блокировки "Телеграма". Не может ли борьба с "внешней угрозой" вызвать куда более масштабный обратный эффект со стороны населения?
—Тут есть следующая дилемма. Безусловно, всю информацию "телеги" при желании могут получить западные спецслужбы. У меня нет экспертного уровня, чтобы оценить, насколько детально они эту информацию перерабатывают. Насколько у них для этого есть мощности.
Но понятно, что, когда пользователи "Телеграма", чьи серверы мы не контролируем, а контролирует враг при помощи Дурова (или может завтра их начать контролировать, поставив Дурова перед выбором жизни и смерти), могут оказаться жертвами агрессии.
Безусловно, враг разрабатывает план нападения на наши страны. Мы можем столкнуться с угрозой мгновенной дезинформации огромного количества населения нашей страны. Вот представьте, идет вторжение врага, и одновременно идет такая массовая дезинформация через "Телеграм".
Я не знаю, насколько это нереально, но допускают, что возможны фейковые публикации, составленные заранее, в каналах наших ЛОМов — Коца, Соловьева, Пегова, Сладкова и так далее, вплоть до моего несчастного "Русского дневника". И если такое возможно, то меры на ограничение работы этого мессенджера мне понятны
Но мне непонятно другое. Нужно тогда что-то разработать. Потому что нельзя все 100 миллионов куда-то пересадить. Тем более, что пересаживать-то некуда. Площадка не подготовлена. Это не завод, как во время войны. На какое-то время в одном месте сняли — перевезли в Сибирь, где подключено электричество, и все уже стояло.
У нас такого нет. "Макс" не находится в таком прелестном состоянии. И еще важно, что, если эта угроза существует, она должна быть публично обсуждена на экспертном уровне. И население должно быть проинформировано. И должны быть критерии критической оценки любой информации, такой в том числе. Почему мы к этому не готовимся?
Потому что челяди не положено знать? Челядь положено держать в неких иллюзиях, что ли? Разве это делает нас сильнее? По-моему, делает нас уязвимее.
– Как вы можете оценить реализацию государственного мессенджера "Макс"?
А что касается "Макса", у меня есть закрытый канал. И я буду в нем работать, пока разрешат. Или пока это будет соответствовать законодательству, без проблем. Отечественный мессенджер лучше, чем его отсутствие. И "Макс" не такой плохой.
Только у меня один вопрос. Если мы находимся в состоянии войны, если нападение на нас возможно, а что будет? Логично же предположить, что враг атакует наши цифровые платформы. И теперь представим, что, с одной стороны мы имеем положенный врагом "Макс" на какое-то время, а с другой стороны — лишены возможности в рамках существующего "Телеграма" информировать людей о правде. Или хотя бы там удалять ложные посты со своих каналов. Или что-то писать еще туда и от себя. Это же реалистичный сценарий. Я не нахожу ответов, почему нет.
И тогда как? Что мы будем делать? В какой ситуации мы окажемся? Они нам будут показывать там картинки горячего Кремля, например. Сгенерированные ИИ. Только более качественно, чем Нетаньяху с шестью пальцами. Вот такая история. Это первое, что приходит на ум.
И это неправильно, что нет честного диалога. Нету подлинной озабоченности, которую мы должны видеть, чувствовать, переживая о судьбе страны. И не надо валить все на президента. Он один, у него в сутках 24 часа, как у любого другого. И он работает, он не может охватить все. И в этой ситуации за его спиной возможны интриги.
Но эти результаты интриг, вот они вызывают вопросы. Потому что, если бы все делали, как говорит Путин, мы бы уже прям в раю бы жили бы. Но мы в нем не живем. Потому что, видимо, не делают, как говорит президент. Не хотят делать, по каким причинам. А вот по каким — это хороший вопрос. Нет ли там в этих причинах признаков измены?
Ну и второе, что касается "Макса". Особенность отечественной платформы заключается в том, что абстрактный чиновник может удалить ваш канал совсем. И вас удалить, и ваш профиль, и вообще все заблокировать. А потом сказать: ой, кажись не то, кажись ошибся.
Какую ответственность он будет нести? Она предусмотрена законодательно? Она сопрягается со свободой слова, записанной в Конституции, со свободой совести, с тайной корреспонденцией? Как с этим всем быть?
У меня вопросы есть, ответов нет. И пока я вижу желание избегать этой дискуссии. А подрывать во время войны доверие между обществом и властью самое последнее дело. Если мы хотим выиграть. Я лично очень хочу.
