Я всегда думала, что дружба — это что‑то незыблемое, почти священное. Что люди, прошедшие вместе через университетские годы, пережившие первые взлёты и падения, сумевшие сохранить связь и после того, как семьи стали частью их жизни, такие люди просто не способны на подлость. По крайней мере, я в это искренне верила.
До недавнего времени.
Мы с мужем дружили с этой парой много лет — ещё со времён университета. Общие вечеринки, совместные поездки, поддержка в трудные минуты… Потом мы поженились, они поженились, и дружба переросла в нечто большее — в родство душ, если угодно. Никогда не возникало ни малейших сомнений в их порядочности. Они всегда держали слово, в финансовых вопросах были честны и открыты. Мы доверяли им так же, как себе.
Поэтому, когда они обратились с просьбой продать им нашу машину в рассрочку, мы, хоть и колебались поначалу — всё-таки деловые отношения с друзьями могут всё испортить, — всё же согласились.
— Мы не будем сбивать цену, — заверил нас Андрей, глава семьи. — Просто дайте нам возможность выплатить всё постепенно.
Они предложили такой план: триста тысяч сразу, а остальное — по пятьдесят тысяч в месяц. Машина стоила миллион двести, так что выплаты растянулись бы надолго. Но деньги нам были не срочны, а друзьям мы доверяли безоговорочно.
Всё оформили официально: договор, расписка. Первые полгода они исправно платили — по пятьдесят тысяч каждый месяц. В сумме вышло шестьсот тысяч: ровно половина стоимости. Мы радовались, что всё идёт гладко, и даже гордились тем, что смогли помочь близким людям.
А потом случилась авария.
Андрей был за рулём, вина полностью на нём. Машина превратилась в груду искорёженного металла — ремонтировать её выйдет дороже, чем купить новую. Первое время мы не торопили их с выплатами: понимали, что разбираться с последствиями ДТП — дело небыстрое, да и страховка не всегда покрывает все расходы.
Прошёл месяц — денег не было. Мы решили подождать. Второй месяц — тишина. Общение продолжалось, но тему машины старательно обходили стороной. Мы делали вид, что ничего не происходит, они — будто всё в порядке.
На третий месяц терпение лопнуло.
— Надо поговорить, — твёрдо сказал муж. — Так дальше нельзя.
Мы договорились встретиться в кафе — как обычно, по-дружески. Но на этот раз разговор обещал быть непростым.
— Слушайте, — начал муж осторожно, — мы, конечно, понимаем, что у вас сейчас непростая ситуация… Но нам всё-таки нужны оставшиеся деньги за машину.
Андрей и Лена переглянулись. На их лицах отразилось искреннее недоумение.
— Какие деньги? — спросила Лена. — Машина же разбита, ей нельзя пользоваться.
Я замерла, не веря своим ушам.
— Но вы же её купили, — осторожно напомнила я. — И платили полгода. Почему теперь это должно что‑то менять?
— Так она же теперь металлолом, — пожал плечами Андрей. — Какой смысл нам дальше платить? Вы же не можете требовать деньги за то, что не работает.
— То есть вы хотите сказать, — медленно произнёс муж, — что, разбив машину, вы решили, что больше ничего нам не должны?
— Ну да, — кивнул Андрей. — А что такого? Мы же не можем ездить на ней. Получается, мы заплатили за то, чем не можем пользоваться.
— Но вы сами её разбили, — не выдержала я. — Это не заводской брак, не стихийное бедствие. Вы были за рулём, вы виноваты в аварии.
— Да какая разница, кто виноват? — вспыхнул Андрей. — Суть в том, что машина не на ходу. Забирайте её обратно, если хотите.
«Забирайте обратно», — эхом отозвалось у меня в голове. Забрать искорёженный металл, который и на запчасти-то едва ли годится?
— Вы понимаете, что это не аренда, а купля‑продажа? — муж старался говорить спокойно. — Вы приобрели машину в собственность. Что с ней происходит после — уже ваша ответственность.
— Мы так не договаривались, — упрямо повторила Лена.
Разговор зашёл в тупик. Аргументы разбивались о стену непонимания — или нежелания понимать.
Мы вышли из кафе подавленные.
— Не могу поверить, — прошептала я. — Они же наши друзья…
Муж молча сжал мою руку.
Мирно договориться не получилось. Шестьсот тысяч — сумма немаленькая, просто так её списывать мы не готовы. Придётся идти в суд.
А друзей, похоже, у нас больше нет.
И самое горькое — не потеря денег, а осознание того, что люди, которых ты считал близкими, могут оказаться совсем не теми, за кого ты их принимал.