Мой тесть — человек советской закалки. Это значит, что если он что-то задумал, то бесполезно спорить, объяснять или показывать статьи из интернета. Он всё равно сделает по-своему. А потом будет ходить и говорить: «Я же предупреждал».
В прошлом году он сказал:
— Всё, хватит снимать дачу. Будем строить свой дом.
Мы с женой обрадовались. Думали, будет нормальный дом — из бруса, или кирпича, или хотя бы из пеноблоков. Как у людей.
Тесть сказал:
— Зачем вам эти ваши блоки? Я нашёл идеальный материал. Железнодорожные контейнеры.
Я тогда подумал, что ослышался. Переспросил:
— Контейнеры? Те, которые на поездах возят?
— Да! — глаза у тестя загорелись. — Они же металлические, прочные, быстро монтируются. Стоят копейки. Надо только три штуки купить, сварить вместе — и дом готов!
— А окна? — спросила жена.
— Вырежем!
— А двери?
— Тоже вырежем!
— А тепло? Зимой же в металле холодно.
— Утеплим! Пенопластом. Я видел в интернете, люди так делают.
Я не стал уточнять, какие именно люди и где именно делают. Потому что знал: тесть уже всё решил.
Первые контейнеры привезли в мае. Огромные, ржавые, с надписями «Осторожно, груз». Грузовик еле влез в наш дачный посёлок, сломал ветку у соседской яблони и застрял в арке. Соседка Людмила Николаевна потом две недели собирала яблоки с земли и косилась на наш участок.
Контейнеры выгрузили прямо на траву. Тесть сказал, что сначала надо фундамент, но контейнеры пока постоят «так, для порядка». Они стояли три недели. За это время соседи обходили наш участок стороной, председатель СНТ пришёл смотреть, не склад ли мы открываем, а местные собаки начали метить контейнеры как свои.
— Видишь, — сказал тесть, — даже природа принимает наш проект.
Я промолчал.
Фундамент тесть решил делать из железобетонных блоков. Тоже бэушных. Он нашёл где-то на базе сломанные плиты перекрытия и привёз их на том же грузовике. Плиты были огромные, кривые, с торчащей арматурой. Грузовик снова застрял в арке. Соседка Людмила Николаевна теперь закрывает окно плёнкой, потому что стекло треснуло от вибрации.
— Не волнуйся, — сказал тесть. — Плиты лягут ровно.
Они легли так, как ложатся обычно советские плиты на грунт: с уклоном в три стороны и трещиной посередине. Тесть сказал, что это «усадка». Я сказал, что это «катастрофа». Но он уже начал устанавливать контейнеры.
Первый контейнер поставили на плиты с помощью автокрана. Кран тоже не влез в арку, и пришлось снимать фонарный столб. Столб потом поставили обратно, но он теперь светит в другую сторону.
Контейнер встал. Криво. Тесть сказал:
— Ничего, следующие выровняем.
Второй контейнер поставили рядом. Сварили их между собой электросваркой. Тесть варил сам, потому что «кто, если не я». Он варил три дня, дымил на весь посёлок, и соседи начали писать жалобы в администрацию.
— У нас тут не металлургический комбинат! — кричала Людмила Николаевна через забор.
— Это стройка! — кричал тесть в ответ. — Дом строим!
— Дом или цех по переработке металлолома?
Третий контейнер решили поставить сверху. Получился второй этаж. Конструкция теперь напоминала то ли командный пункт, то ли недостроенный ангар. Тесть смотрел на неё с гордостью, а я думал: что мы скажем детям, когда они спросят, где их комната.
В контейнерах надо было делать окна. Тесть взял болгарку и начал вырезать проёмы. Резал он тоже сам. Первое окно получилось овальным, потому что рука дрогнула. Тесть сказал:
— Дизайнерское решение. Сейчас модно.
Второе окно вышло квадратным, но кривым. Третье — вообще треугольным, потому что болгарка заела.
— Будет витраж, — сказал тесть.
Мы вставили стёкла. Обычные, из магазина. Они не подходили по форме, и тесть заливал щели монтажной пеной. Пены ушло три баллона на одно окно. Теперь они торчат из стен, как белые усы.
Следующим этапом было утепление. Тесть купил пенопласт. Много пенопласта. Он резал его ножом и приклеивал к стенам на клей «Момент». Запах стоял такой, что соседские голуби падали в обморок.
— А если пожар? — спросил я.
— Не будет пожара, — отмахнулся тесть. — Я всё предусмотрел.
Через неделю у нас чуть не случился пожар. Тесть решил проверить проводку (которую он сам и проложил) и замкнуло. Искра попала на пенопласт. Пенопласт загорелся. Тесть тушил его огнетушителем, который почему-то оказался в контейнере. Потом выяснилось, что огнетушитель просрочен на 10 лет, но он сработал, и мы отделались лёгким испугом и чёрной стеной.
— Зато теперь стена огнеупорная, — сказал тесть, показывая на обгоревший пенопласт. — Уголь — отличная теплоизоляция.
Я начал подозревать, что тесть не построит дом, а создаст памятник самоуверенности.
Крышу он решил делать из профнастила. Обычную, двускатную. Но так как контейнеры стояли криво, то и крыша получилась кривая. С одной стороны свес полметра, с другой — заходит на соседский участок. Людмила Николаевна написала заявление в суд.
— Она просто завидует, — сказал тесть. — У неё сарай старый, а у нас — дворец.
Дворец. Да, именно так он называл три ржавых контейнера, сваренных между собой, с овальными окнами, обгоревшим пенопластом и крышей, которая собирает воду в одну огромную лужу прямо над входом.
Внутри тесть решил сделать «евроремонт». Он купил вагонку и начал обшивать стены. Вагонка была разная: сосна, ель, немного осины. Тесть объяснил, что это «авторский стиль» и что «так даже интереснее». Полы он залил цементом, но забыл сделать уклон, и теперь вода после дождя стоит в центре комнаты.
— Будем ставить ведро, — сказал тесть.
— А как же душ? — спросила жена.
— Душ будет на улице. Летний.
— А зимой?
— А зимой мы не будем здесь жить.
Я вздохнул. Мы и летом-то здесь жить не хотели, но тесть уже переселился в контейнеры. Он спал на раскладушке, готовил на электроплитке и уверял нас, что через месяц всё будет готово.
Через месяц ничего не было готово. Контейнеры стояли как стояли: кривые, ржавые, с торчащей пеной и синим профнастилом на крыше. Соседи перестали с нами здороваться. Председатель СНТ прислал письмо с требованием убрать «некапитальное строение». А Людмила Николаевна выиграла суд и отсудила у нас тысячу рублей за «моральный ущерб».
Тесть обиделся на всех. Сказал, что его не ценят, что он старался для семьи, и что вообще «этот дом ещё пригодится».
— Для чего? — спросил я.
— Для обороны, — сказал тесть. — Если что — у нас будет убежище.
Я представил, как мы всей семьёй сидим в ржавом контейнере с овальным окном, пока снаружи соседка Людмила Николаевна стучит в крышу совком. И понял: да, это убежище. От нормальной жизни.
В этом году тесть заболел новой идеей. Он решил, что контейнеры надо покрасить. В зелёный цвет.
— Чтобы не ржавели, — сказал он.
Купил 20 банок краски. Красил неделю. Теперь дом напоминает не то военную машину, не то огромную жабу, которая присела на участке отдохнуть.
Жена плачет. Соседи фоткают и выкладывают в интернет с подписью «Дачный креатив». А тесть ходит счастливый и говорит:
— Вот увидите, через год это будет самый дорогой дом в посёлке.
Я смотрю на эти три контейнера, на овальные окна, на крышу-водосборник, на обгоревшие стены и думаю: может, он и прав. Может, когда-нибудь это всё признают арт-объектом. Или снесут за счёт бюджета. Но сейчас я точно знаю одно: если тесть скажет, что хочет пристроить четвёртый контейнер — я уйду жить к Людмиле Николаевне. У неё хоть забор ровный.