Вчера к нам заглянула Лиза, подруга дочки.
Она учится на медицинском — лечебное дело. Умница, каких поискать: талантливая с четырех лет — фортепиано, стихи, даже по местному телевидению показывали как одаренного ребенка. И при всем этом — глубокая, искренняя вера, дважды в неделю ходит на службу в церковь.
Душой она выбрала быть врачом. Сейчас совмещает учебу с работой в онкоцентре. Не просто лечить, а помогать людям и рассказывать им о том, как молитва может исцелить.
Вчера смотрит она на меня и спрашивает:
— А вы верите, что молитвы могут вылечить?
— Конечно верю, — говорю. — Не раз они спасали и нас, и близких.
Она повернулась к Маше и тихо так сказала:
— Повезло тебе, Маша, с родителями.
Сердце у этой девочки — чистое, душа — нараспашку. Сама маленькая, хрупкая, а работает с онкобольными… Храброе сердце.
Я спросила, как же они познакомились.
Маша улыбнулась:
— Очень странно. Был студенческий вечер, и вдруг одна девочка просто подошла и начала со мной говорить, как будто всю жизнь меня знала. Она сразу отличалась от всех остальных. Так и сдружились.
А я у Лизы спросила:
— Какие люди приходят в онкоцентр? Отчаянные или с надеждой?
Она отвечает:
— Всякие бывают. Но когда с ними начинаешь разговаривать, когда посвящаешь их в то, что молитвы лечат, у них аж глаза загораются. И вера появляется.
Потом она разглядывала иконы, которые я вышила. Я и говорю:
— Вот одну не смогла, только треть вышила — так и лежит.
А Лиза мне:
— А давайте я вышью.
Я согласилась.
И только сегодня вспомнила: третьего марта мне сон был. Кто-то сказал, что я должна вышить эту икону. Я ответила: не могу, глаза уже не те. А мне тогда во сне и говорят:
— Помогут.
Она долго рассматривала неоконченную работу, водила пальцем по едва намеченным контурам, и я вдруг подумала: Господь-то знает, куда направляет Своих. Не зря она, студентка-медик, каждый день смотрит в глаза тем, кто стоит на грани. Не зря умеет говорить о молитве так, что у людей глаза загораются. И не зря именно она пришла вчера в наш дом.
— Вы знаете, — сказала Лиза, не отрываясь от иконы, — у нас в отделении одна бабушка лежала. Совсем отчаявшаяся, кричала по ночам, врачей отталкивала. А я стала к ней заходить, читала псалмы тихонько, сидела рядом. Она сначала не верила, а потом... потом выписалась. Сказала: «Доченька, я поняла, меня здесь не просто так лечили, меня спасли». И плакала. Но уже не от боли, а от благодарности.
Маша слушала, прижавшись к моему плечу. А я смотрела на Лизу и думала: сколько же в этой девочке силы, если она, такая юная, несет в себе столько света, что его хватает на тех, кто уже почти потерял надежду.
— А вы не боитесь? — спросила я тихо. — Там же... тяжело. Каждый день.
Она подняла на меня глаза — ясные, спокойные, без тени той усталости, что бывает у людей, слишком много повидавших боли.
— Боюсь, — честно ответила. — Но я знаю, что если не я, то кто? Если мы, верующие, отвернемся, кому они расскажут про молитву? Врачи лечат тело, а душу... душу тоже надо кому-то лечить. Вот я и пришла.
— Лиз, а давай я помогу? Сказала Маша Нитки подберу, схему разберу. Вместе быстрее.
— Вместе — это хорошо, — улыбнулась Лиза. — Вместе и молитва сильнее.
Я смотрела на них — мою дочку и ее удивительную подругу, на их склоненные головы над вышивкой, и думала о том, как странно порой складывается жизнь. Одна встреча — и ты уже не одна. Один разговор — и в душе прорастает что-то новое.
Я взяла свою чашку с остывшим чаем, отпила глоток и подумала: а ведь, может быть, это и есть самое главное чудо — когда одна душа откликается другой, когда через вышивку, через слова, через тихое «а давайте я вышью» смыкается то, что было разорвано, и в мир приходит исцеление.
Не только для тех, кто в онкоцентре. Для всех нас.
Мы за чаем и решили: когда Лиза вышьет икону, посвятим онкоцентру. Пусть люди, которые борются с тяжёлым недугом, смотрят на неё и знают — они не одни. Пусть для них это будет тихим светом, напоминанием, что есть помощь свыше и есть души, которые молятся за них.
Смотрю как она вышивает, голову склонив. Лицо серьёзное, но спокойное. Пальцы тонкие, быстрые — не ожидала я от себя, что буду смотреть на чужую работу с таким умиротворением. А она молчит и, кажется, о чём-то думает своём. Может, о тех, кому эта икона потом послужит. Может, о ком-то из своих пациентов. Может, молитву тихую про себя шепчет.
Маша рядом пристроилась, нитки раскладывает, помогает. Тихо в доме, только иголка в канве едва слышно поскрипывает.
Я смотрю на них и думаю: как же Господь мудро всё устроил. Сон мой — не просто сон. И встреча эта — не случайна. И то, что именно Лиза, которая и лечит, и молитвой живёт, будет вышивать этот образ — в этом тоже особый промысел. Выходит, икона с самого начала знала, чьи руки её завершат.
Сидит Лиза, вышивает. Первый раз в жизни — а получилось с первого раза. Как будто кто-то невидимо руку её направляет.